День второй.
Решил, что буду всех будить по утрам. Тем более, что русскую делегацию поселили на одном этаже. «Иных» к нам видно подселять побоялись. Поэтому будильник всегда ставил на 8 утра. Но разбудил меня отнюдь не он. А громкое рычание. Паника. Что случилось?
Кричу за стенку:
- Макс (Киров), ты?
-Я-ууу!!!
Стало ясно. Перелёт, плохой сон… или что-то ещё вызвало рвотные рефлексы москвича. Короче, Макс и туалет знакомились друг с другом или объяснялись в любви. Не знаю! На завтрак он вышел еле живой, но трезвый!
Начался семинар. Мы не спали. Мы дрыхли. Нет, конечно, глаза были открыты. Но убаюкивающий голос переводчика медленно и верно делал своё дело. И тут вдруг говорить перестали и предложили поделиться на группы. Русскоязычных засунули в одну группу и впридачу дали украинца. Этот малый вообще смотрел на нас сначала как-то с недоверием. Думал мы, что и в его комнате посадим своего президента. Потом, правда, пообвыкся, притерся. Даже пить начал!
Дали задание. Сидим, делаем вид, что делаем. Решили писать плакат, для наглядности, ну и чтоб думать меньше. Зарубин вызвался рисовать. Он вообще готов был делать что угодно, только б не думать. А так как башка раскалывалась у всех, и никто толком не соображал, то решили – пусть хоть он чем-нибудь будет занят. Накидали схему, что в голову пришло… Включили актёров, выступили. Народ в тихом шоке. А русские-то - крутые перцы.
Ну, это мы и сами знаем. Люди восхищаются, а мы на них там хитро щуримся: до вечера доживите, а там увидите, всю нашу крутость оцените, после первой стопки…
Семинарский день закончился. И тут возникла всеобщая неловкая пауза: а дальше что? Международная группа, в обход мнения россиян, решила идти в город! В Гуммерсбах. Опять? Зачем? Вот смешные. Мы ж там были уже. А где были русские, там не только немцу делать нечего!
На всероссийском совете было решено: пойдём со всеми, но возьмём с собой водку (чтоб не скисла). Выходим в холл с бутылочками – народ ликует. И тут началось.
Первым был пакистанец, потом гондурасец. Пьют, морщатся, визжат и радуются. После третьей они и на русском и на английском. А те кто не пил, все это фотографировали. Водка! Экзотика! Невиданное зрелище!
Мы с Максимами переглядываемся – такими темпами и до вечера не хватит! Надо разбавлять. Натырили в коридоре колы. Все одно для нас. И двинули в город.
Раза три останавливались. Выпивали. Снова брали высоту. Снова перекур. Куда шли, зачем шли, никто не понимал. Хотели в город к людям, а попали в Гуммерсбах. Короче, протопав километра два, отчаявшись встретить хоть что-то отдалённо напоминающее город, решили вернуться. И тут бах… магазин!!! Щастье!
Шнапс – не водка, но с пивом покатит! Вечер спасён!
В баре общежития пили много и громко. Тут-то планета и попробовала, что такое водка со Швепсом. БУМ! Пили по очереди и даже те, кто не пьёт. И было весело. И москвич на утро уже не обнимал туалет, это делали новички. И кто-то даже умудрился уделать всю комнату. Но все это было потом. А пока народ гудел…
День третий.
Вовремя проснулись не все. На первую лекцию тоже. Да и на лекции тоже было трудно понять кто спит, кто страдает, а у кого просто бессонница. Все выглядели настолько одинаково. Как мы в первый день! И улыбались сквозь слезы и шутили странно.
Пакистанец был чернее тучи. Он ни с кем не разговаривал. На обед не явился. Мы уже было стали переживать. А потом выяснилось, что после russian drink, у него открылось расстройство всего. И всю ночь ему было плохо. Наказал его Всевышний за этот грех. Одно было плохо, номер пришлось отмывать уборщице. А ему дали другой, временный. Поэтому пить он вечером категорически отказывался, а домой приедет сказал - сорок дней молиться будет.
Аргентинец на это только ухмыльнулся и сказал, что вообще не ночевал в номере. Не дошёл. И с удивлением утром обнаружил себя в позе эмбриона на коврике перед номером. «И, не представляете, - резюмировал он - а ведь выспался!».
После этого разговоров на весь день только и было, что кто и как пережил эту удивительную ночь. А мы смотрели на все это и думали: «А как они оставшиеся двенадцать дней рассчитывают пережить?»
Вечером смотрели фильм. На английском. Смотрели все – кроме нас. Мы ж по ихнему ни але, а смотреть с титрами про глобальное потепление… так мы ж и сами знаем, чем согреться. Поэтому мы покорно ждали людей в баре и наслаждались тишиной. И вот фильм закончился. И народ рванул. А там мы – и опять при орудии! Пли! Понеслась!
Но пили не все! Не смогли! Пакистанец, так тот вообще в бар не пришёл. Побоялся. То ли рецидива, то ли того, что все равно заставим.
И понял одно, братцы, на мир надеяться не надо. Спасать себя придётся самим.
- Ну и хрен с ними – крикнул Киров и выпил не закусывая.
- А что и правда, хрен с ними – сказал Зарубин и запил пивом.
День четвёртый.
За завтраком к нам троим подсел казах Гена:
- Слышал, вы в Кельн едете. Есть там одно местечко. ПашА называется.
Мы переглянулись. Раз живём. Заскочим!
Что было на семинаре, не помню. Но было весело: переводчик убаюкивал, мы говорили, нам кто-то отвечал. А после обеда мы поехали в Кельн.
Смотрели церковь, другие достопримечательности…
К вечеру в кельнской пивной нас собралось 8 человек - три Максима, турок, пакистанец, бразилец, гондурасец и аргентинец. Со стороны казалось, что это какая-то сходка заговорщиков. Оно и понятно! Экскурсия в дом терпимости, как никак! То ещё приключение. Проводив свою группу на автобус, мы уже утомлённые ожиданием двинули в путь.
Турок предложил взять такси. Мы были не против. Тем более город чужой, место пока незнакомое. Куда ехать не понимали.
- Я сейчас найду тачку и вернусь - крикнул турок и пошёл вдоль улицы, где стояли друг за дружкой машины такси. Очередь тянулось далеко за угол.
Десять минут показались вечностью.
- Своих не нашёл. Но, Макс, там есть русский таксист.
- С чего ты взял, что он русский?
- Он единственный из всех таксистов читает книгу.
Подошли, поздоровались. Оказался, и, правда, наш. Но с Белоруссии. Уже десять лет как эмигрировал.
По дороге Слава (наш таксист) сокрушался:
- И что вас туда потащило. Не лучшее заведение.
- Да мы на экскурсию.
- Ага, точно! Все так и говорят. Все кого спрашивал. - с усмешкой ответил Слава и резко затормозил. - Приехали...
Возвращались в Гуммерсбах последним поездом. Самым довольным был турок! В поезде глушили вискарь, который москвич прихватил в заведении. Целую. Литруху. Джека. А у нас ни закусить, ни запить. Ну, сплошная эстетика.
Вышли на остановку раньше. Кто-то крикнул: "Шестая!". Счетовод, блин! Стоим хрен знает где. Восемь мужиков посреди немецких джунглей. Слева дома, справа дома, посредине дорога. И куда идти? Туда или сюда? Пробовали стучаться в окна. Тишина. В двух домах двери оказались открыты. Тоже никого. Смех по-немногу стихает.
И вдруг фары. Тормознули машину. Мы мычим, они мычат. Мы по-немецки ни бум-бум, они по-русски ни бельмеса. Такая же ерунда с английским, испанским, португальским. Пакистанец решил отмолчаться. Кое как объяснили. Игру в «крокодила» никто не отменял. Немцы вызвали нам такси. Счастливые, пьяные и довольные мы вернулись к месту дислокации.
День пятый.
Начался с неприятностей. С нами говорила сама директор Академии. Говорила жёстко. О нас. О проблемах. Но не России, но о наших. О том, что проспали на полчаса семинар, а это недопустимо, так как немецкие налогоплательщики платят за наше обучение. И потому непозволительно, так халатно относиться к семинару. О том, что споили всю группу и вообще ходили в бар со своим! А это тут не принято. О том, что по возвращении из Кельна, мой ключ, который я сдавал на ресепшн, исчез. Значит: кто-то перелез через стойку и взял его!
Мы отвечали. Проспали в первый и последний раз (это вправду так и было!), и что немецкие налогоплательщики могут спать спокойно, мы отработаем их бабло. Споили – не мы. Они сами выкрали нашу водку и жрали её нагло и в лицо. А то, что со своим и в бар, так пфф… сами ж сказали: «неформальное общение - это очень важный момент в обучении!» Так мы и общались неформально. А водка помогала понимать английский язык. (Кстати, после третьей стопки, я разговаривал безукоризненно, и главное все понимал, и, все понимали. Но вот с утра возникали пробелы в памяти и, когда меня за завтраком что-то спрашивали на ихнем, я тупо смотрел на человека спросившего и просил вернуться к этому вопросу вечером в баре). А ключ – ну да взял, а что мне оставалось делать, ночевать в холле перед стойкой, раз там никого не было? (Аргентинец, я никому не сказал, что это ты перемахнул через стойку и взял наши ключи).
Ответ директора был потрясающий:
- Там же есть табличка («Если нет администратора, позвоните ему по номеру такому-то»).
- Табличка на каком языке? На немецком? И как вы себе это представляете? Как я должен был её прочитать?
Тишина. Пауза. Ещё одна пауза.
- Мы учтём. Спасибо.
И тут я понял. Надо действовать.
- Я надеюсь, что к концу семинара вы полностью измените о нас своё мнение!
Она кивнула и ушла. А у меня пропал аппетит. Как же так. Народ весь передружили, на семинаре постоянно выступаем, ничего не разбили, кровати не сломали… а нас ещё в чем-то обвиняют. Три дня ломал над этим голову. А потом увидел, как она в очередной раз кого-то отчитывала и понял – это просто стиль работы. И расслабился. И закусил.
День шестой.
Планировали идти на дискотеку в Гуммерсбах. Передумали. Пили в баре.