Несколько раз слышал этот пренебрежительный термин – «вагонное чтиво». Подразумевается что-то легкое, незамысловатое, несерьезное. Детективчики, там, романы дамские. Ну, конечно, что ещё читать, чтоб время в дороге убить. А, собственно, почему? А серьезную литературу где читать, Плутарха, например? Дома, где дел, забот полно, голова ими забита?
«Договорившись с Архелаем, Сулла повернул назад и через Фессалию и Македонию двинулся к Геллеспонту вместе с Архелаем, которому оказывал все знаки уважения…» …Так, кота накормил, собаку выгулял… «Когда близ Лариссы Архелай опасно заболел, Сулла, прервав поход, заботился о нём, как об одном из собственных полководцев. Это внушало подозрения, что Херонейская битва не была честной…» Черт, ёлку бы не забыть вынести новогоднюю, ещё в марте обещал.
То ли дело в поезде – в окошко посмотрел, помедитировал, и – на полку с книгой на весь день: - «Это внушало подозрения, что Херонейская битва не была честной. К тому же Сулла, отпустив из плена захваченных им друзей Митридата, лишь тирана Аристиона, который был врагом Архелая, умертвил ядом. Наконец, что всего важнее, Сулла подарил Архелаю десять тысяч плетров земли на Эвбее и объявил его другом и союзником римского народа».
Ладно, про Плутарха я присочинил, но читалось в поездах действительно, много. Особенно в тот период, в девяностые, когда садиться в поезд приходилось не четыре раза в год, а раз шесть-восемь в месяц. Особенно хорошо читалось на обратном пути из Москвы. Забот никаких, попутчики особо не донимают, не любопытствуют. Ну, вначале недочитанные в Москве газеты, это под понятие «вагонное чтиво» подходит, а вот остальное – не очень: постмодернисты наши и британские, Венедикт Ерофеев, Бродский, Генри Миллер… Каждый приезд в Москву посещал книжную ярмарку в Олимпийском, помимо многих прочих регулярно навещал один из прилавков, за которым работала умненькая девочка – студентка филолог. Много чего хорошего мне присоветовала, информировала, когда новая книга Умберто Эко выйдет, познакомила с книгой доселе мне неизвестного Алексея Иванова «Географ глобус пропил». Так что без книг никогда в поезд не садился. Хорошее было время, приятно вспомнить.
А ведь было это в девяностые, те самые. И в придачу к книгам затаскивал я в вагон две-три тяжеленные клетчатые сумки, набитые канцтоварами…
Вот и опять – потянулось всё одно за другим – вагонное чтиво, «лихие девяностые», разруха, дефицитные лампочки… Ещё одно существенное преимущество купейного вагона перед плацкартным – то, что в нем в изголовье и верхних и нижних полок установлены светильники. Необходимая вещь для комфортного чтения. Да вот беда, в те годы почти сплошь перегоревшие лампочки были в тех светильниках. И менять их никто не собирался. Я б возил с собой, ставил бы для себя, но в продаже не попадались. Какие-то специальные были. Иногда, очень редко, встречались не перегоревшие… но, чтоб выкрутить, взять себе для следующих рейсов… да вы что, как вы могли такое… да ни за что! Несколько рейсов продержался… поверьте, мне очень стыдно… это не я такой, это обстоятельства такие. Вспоминается голубой воришка Альхен из «Двенадцати стульев»: «Всё существо его протестовало против краж, но не красть он не мог. Он крал и ему было стыдно». Вот видите, мои воспоминания принимают исповедальный характер. В следующем же рейсе я отвинтил плафон, вставил лампу, щелкнул выключателем… лампа вспыхнула и перегорела! Так! Все дурные поступки рано или поздно… Хорошо ещё не взорвалась, осколками постель не засыпала.
А ЧТО ЭТО ВЫ ТАМ ТАКОЕ ЧИТАЕТЕ?
Я говорил, что попутчики с лишними вопросами не лезли, не интересовались что читаю. Но было два забавных исключения. Оказался как-то в купе с тремя парнями. Молодыми, но крепко стоящими, похоже, на ногах, уверенными в себе, имеющими обо всем свои суждения. Правильными такими, обстоятельными. А я увлекался тогда небезызвестным Владимиром Сорокиным. Читаю очередную его книжку, купленную накануне в Москве, потом на столик положил и вышел в тамбур покурить. Возвращаюсь, один из ребят заглядывает в мою книгу, потом захлопывает, смотрит на меня каким-то безумным взглядом. «Это… ваша… книга?! Но это же… УЖАС!!!» Кроме ужаса в его взгляде и голосе читались возмущение и гнев. И здесь я мог его понять. На первых же страницах он, вполне вероятно, наткнулся вот на это: «В коробку была втиснута грубо отрубленная часть мужского лица. Края рассеченной ссохшейся кожи…» Или вот на это: «Один из мальчиков бросил удочку, подпрыгнул и, совершив в воздухе сложное движение, упал плашмя на землю. Двое других подбежали к нему, подняли на вытянутых руках, свистнули. Мальчика вырвало на голову другого мальчика. По телу другого мальчика прошла судорога, он ударил ногой в живот третьего мальчика. Третий мальчик лязгнул зубами, закатил глаза…».
Не так давно (я говорю уже о нашем времени) Константин Богомолов был назначен художественным руководителем театра на Малой Бронной. И тут же санкционировал инсценировку «Нормы» В. Сорокина. На премьере, где показывалось, по ходу действия, поедание человеческого кала, произошел скандал. Похоже, некоторые зрители отреагировали столь же бурно, как мой попутчик. Пришлось заступаться за мужа и за Сорокина присутствующей там Ксении Собчак. Я же в моей ситуации быстренько сообразил, что если начну сейчас разъяснять соседям постулаты постмодернизма, останусь не понят. А может и побит. Ксении-то рядом не было, заступиться некому. Промолчал. Остаток пути провели тихо и мирно.
А второй случай был попозже. В наших северных глухих местах на крохотных полустаночках заходят изредка в вагон работяги. В брезентовых куртках, в ватниках, в стоптанных сапогах, лица загорелые, обветренные, иногда обмороженные. То ли путевые обходчики, то ли ещё какие полевые рабочие. Проедут недолго, потом выходят на таком же неприметном полустанке. Вот такие двое ко мне в купе вошли. Я к тому времени успел в Париже побывать, в поезде читал о нем книгу. Продолжал смаковать приятные воспоминания. Когда эти мужички рядом присели, мне даже чуть неудобно как-то стало: книжечку эту листаю, как будто социальное неравенство демонстрирую. Мол, где Париж, а где эти трудяги. Оказалось – не так уж и далеко. Опять повторяется – выхожу в тамбур, оставляя на столике книгу, открытую на большой цветной фотографии Елисейских полей. Возвращаюсь. Один из них тычет заскорузлым, не очень чистым пальцем в эту фотографию. – «Это Париж, что ли? Смотрю, что-то знакомое. Бывал я здесь, грузовики перегоняли»… Вот такие внезапные щелчки по носу смиряют нашу гордыню. Да, наверняка мужчина заглянул в книгу, прочел, что это Париж. Вряд ли только по фотографии мог его опознать. Ну, поля как поля, ну Елисейские, что там такого особо приметного. Но в остальном-то он не соврал!
Интересная штука жизнь, подчас такая разная, неожиданная. В какие-то рамки загнать, по полочкам разложить, дать определение - трудно. Хоть это сейчас постоянно пытаются делать страдальцы за наш бедный народ: «серая… убогая… монотонная… примитивная». Даже среди попутчиков в плацкартных вагонах таких колоритных личностей насмотришься, таких историй наслушаешься! Иногда позаковыристей, чем в книжках, которые там же читал.