Ценность мифа
Все мы, люди – нравится нам это или нет – существуем в потоке времени, и даже не можем вообразить себе, что может быть по-другому. Но есть моменты, когда (если очень повезет) декорации нашей повседневной жизни как бы раздвигаются, и мы обнаруживаем себя в мире, который отличается от нашего повседневного примерно как небо от земли.
В этом мире мы загружены волнениями и заботами; в том – все видится как увлекательные задачи; любовь, неразрывно связанная здесь с печалью, там – дверь в бессмертие; каждая деталь в том мире исполнена бесконечного смысла; все известное видится по-новому; то, что в нашем мире считается сказками – там не более, чем повседневные происшествия. В нем все равны: люди, растения, животные, сама земля. И настоящее, будущее и прошлое там происходят одновременно. В этом мире мы задаем вопросы, на которые не можем получить ответа; в том – видим истину своими глазами, без помощи каких бы то ни было слов. Де Линт называет это «la epoca del mito»: время мифа.
Хорошо; начнем с определения – что же такое миф? Если следовать главному источнику представления современного человека о мире – Википедии – то миф (с древнегреческого – μῦθος, «сказание, предание») это повествование, передающее представления людей о мире, месте человека в нем, о происхождении всего сущего, о богах и героях.
Немного громоздкая формулировка. Попробуем чуть проще: в древние времена опыт передавался от человека к человеку с помощью историй. Чем более обобщался опыт десятков, сотен, тысяч людей, тем более общие формы он принимал, пока, в конце концов, не стал считаться сказками, не имеющими отношения к жизни. Поначалу так считали только молодые, неопытные люди; потом, с постепенным исчезновением мудрецов и старейшин, которые умели объяснять мифы, это мнение стало общепринятым.
Время от времени человечество спохватывалось и вновь открывало для себя ценность мифа. Во времена Возрождения, например, античную мифологию понимали, как универсальный язык. В XVII веке Фрэнсис Бекон замечал: «Мифы в поэтической форме хранят древнейшую философию и истины, смысл которых скрыт теперь под покровом символов и аллегорий».
А великолепный философ А. Ф. Лосев пишет: «Миф – не есть идеальное понятие, это есть сама жизнь, наивысшая по своей конкретности, максимально интенсивная и в величайшей степени напряжённая реальность». Другими словами, миф – это то, что происходит на самом деле, пока мы зачарованно глядим на руки, двигающие перед нами три напёрстка.
Чем же время мифа отличается от нашего обычного бытового времени?
Видимо, разницу между ними можно попробовать описать таким образом: как рассказывает профессор Толкиен, когда-то люди жили в мире – том же самом мире, в котором живем и мы с вами сейчас – но мир это включал в себя и такое, чего мы теперь просто не можем себе представить; из мест нашего обитания можно было попасть в бессмертные земли, острова вечной молодости и всякое такое. Но потом, из-за одной печальной истории наш мир изменился и стал круглым; и корабли, которые раньше плыли прямо и приплывали в бессмертные земли, теперь следуют по кругу путем земли и, обогнув землю, приплывают туда, откуда выплыли. Только немногие мореходы сохранили умение плыть прямо.
Вот в этом-то и весь секрет. Дело не в том, что земля круглая – дело в том, что мы утратили способность плыть прямо, забыли – как это делать. Ситуация, аналогичная изгнанию из Рая: раньше мы умели быть, а потом в нашем сознании что-то сдвинулось, и мы забыли – как быть, как идти по прямому пути.
Но путь все там же – и открыт для тех, кто его знает. «И мастера знания говорят, что Прямой Путь продолжает существовать, для тех, кому позволено его найти».
Иллюстрацией вышесказанного могла бы служить история одного джентльмена, имя которого не может быть названо. Было время – этот джентльмен играл в одной довольно известной группе. Музыка, которую он творил с группой, была божественной; когда же – как это бывает – группа перестала быть единым целым, творящим музыку, и распалась на отдельных людей, занимающихся тем, что им интересно вне группы, этот человек женился и начал строить свой мир заново. И острые языки говорили, что он полностью оказался в руках своей жены, которая его очень любила, и в его же лучших интересах и с его полного согласия перестроила его внутренний мир. Он стал воспевать домашний уют, и все стало отлично – он продолжает быть изумительным мелодистом, рекордно популярным; народы толпятся у его ног, он композитор от Бога – вот только музыка его перестала быть бесконечной; стала уютной, и как это ни смешно – печальной. Стала смертной. Что, впрочем, естественно – себя не обманешь, и если ты сошел с прямого пути, то твоя душа всегда будет об этом проговариваться.
Это как в стихотворении, что было эпиграфом к великой книге братьев Стругацких – «За Миллиард Лет до Конца Света»:
«Сказали мне, что эта дорога
меня приведет к океану смерти,
и я с полпути повернул обратно.
С тех пор все тянутся передо мной
Кривые глухие окольные тропы».
И ведь не то чтобы выбирающему прямой путь приходилось от чего-то отказываться, уходить в глухой затвор, впадать в ошеломляющий аскетизм – нет, напротив, нужно просто сохранять внутренний слух или что-то такое. Что, впрочем, иногда бывает сложнее всего.
Недаром специалист по истории поэзии Роберт Грейвс замечал, что большая часть поэтов, поначалу живущая одним лишь вдохновением, между 20 и 30 годами жизни начинает замечать, что поэзия вдохновения особенно денег не приносит, да и других благ. И постепенно переключаются, уже научившись писать стихи, на государственные оды и другие профессиональные занятия, забывая о подлинном источнике поэзии. Который и находится во времени мифа.
Так как же нам почаще оказываться в этом самом времени мифа? И где ключ, который отпирает двери, отделяющие нас в повседневной жизни от этого волшебного мира?
Попробую проиллюстрировать это ещё на одном примере. Когда я живу в городе, моя жизнь идет по часам: я знаю, что мне нужно встать тогда-то, у меня назначена встреча там-то тогда-то, к такому-то часу я должен сделать это и это – и совершенно неосознанно я начинаю существовать внутри арифметического 24х-часового цикла измерения времени. Однако, когда я вырываюсь из города, проходит несколько дней, я перестаю смотреть на часы, и тело моё начинает переключаться на другой метод измерения времени. Я начинаю замечать, когда в небе появляется Луна, начинаю видеть, что каждый день она встаёт в разных местах – и тело постепенно переходит на некий «большой цикл». Когда же мудрецы наблюдают одно и то же движение планет и звезд в годовом цикле, их кругозор постепенно расширяется до ощущения движения Вселенной.
Так вот, время мифа – это время, в котором процессы, описанные в мифах, случаются с нами, и мы способны увидеть, что происходящее в жизни не является уникально нашим, происходящим только с нами, а, напротив, является частью процесса взаимодействия противоположных элементов Вселенной, мировых «инь» и «ян», разыгрывающих свое вечное взаимодействие, описанное в «Книге Перемен», с использованием наших тел и наших чувств. Тут-то мы и начинаем догадываться, что наше «я» это не наше тело, а это что что-то ещё, истинное, что живет в нем.
Но боюсь, что мог совсем сбить вас с толку - что же все-таки такое «время мифа», это время или место или процесс или просто некоторое состояние нашего сознания?Мудрецы говорят: «За красотой внешних форм есть большее: что-то, что нельзя назвать словами, что-то неизъяснимое, некая глубокая, внутренняя, святая суть. Везде, где мы видим красоту, эта внутренняя суть каким-то образом сияет сквозь неё. Однако, мы видим это только тогда, когда отвлекаемся от своих мыслей и обращаем внимание на действительно происходящее с нами. Может ли быть, что эта таинственная внутренняя суть и наше осознание текущего момента - одно и то же? Есть ли она, когда мы не обращаем на неё внимания? Войдите в неё. Узнайте сами».
Лев Толстой как-то раз заметил: «Каждый человек – алмаз, который может очистить или не очистить себя. В той мере, в которой он очищен, через него светит вечный свет. Стало быть, дело человека – не стараться светить, но стараться очищать себя».
Что-то похожее пишет и Экхарт Толле, говоря про «силу сейчас», то же пишет и Кастанеда, говоря про «смену точки сборки» и «остановку внутреннего диалога». И может быть, оказаться во времени мифа – это и есть обнаружить себя на полпути между нашим повседневным миром и Эдемом, когда душа ещё чувствует себя отдельным существом, но уже говорит с богами. А может быть, это что-то ещё: как сказать словами о невыразимом.
Так что получается, что в итоге, то, о чем мы говорили сегодня – это состояние нашего сознания. Значит, в наших руках – выбирать, в каком времени мы живем. Достоевский сказал однажды: «Человек несчастлив, потому что не знает, что он счастлив».
Мне будет приятно, если вы скажете мне "спасибо" не только просмотром, комментарием или лайком, но и рублём. Вот ссылка для переводов: