Мне кажется, что я не покидал России,
И что не может быть в России перемен.
И голуби в ней есть. И мудрые есть змии.
И множество волков. И ряд тюремных стен.
……………………………………………………….
И на сто верст идут неправда, тяжба, споры,
На тысячу — пошла обида и беда.
Жужжат напрасные, как мухи, разговоры.
И кровь течет не в счет. И слезы — как вода.
К. Бальмонт
«Рано утром 21 июня поезд, в котором я следовал, подходил к южной окраине Царицына. Первое впечатление было неприглядное — маленькие, черные от дождей деревянные домишки, крытые тесом. Всюду были видны следы разрушения: полуосыпавшиеся окопы, валяющиеся колья проволочных заграждений и торчащая повсюду порванная проволока. По мере приближения к Царицыну картина менялась: появились каменные постройки, улицы становились шире, дома больше. Но вот и сам вокзал Царицына: большое трехэтажное здание казарменного типа с навесом над платформами… Всюду были чистота и порядок… Разбитые окна были вновь вставлены, на стенах здания виднелись следы осколков снарядов и пуль…я отправился на Волжскую пристань. Улицы были пустынны, окна домов закрыты ставнями. Через несколько минут я очутился на большой круглой площади, вымощенной булыжником. В центре ее стоял величественный православный собор с позолоченными куполами… С площади я свернул в одну из улиц с нарядными особняками. Вскоре я дошел до небольшого сквера, где был цементный низкий бассейн с какими-то каменными нагромождениями. Подойдя ближе, я понял, что это была разрушенная цементная статуя высокого мускулистого рабочего, который занес большой молот для удара по «гидре контрреволюции». Очевидно, что и рабочий, и «гидра контрреволюции» были повержены в прах рукой какого-то казака. Кругом было пусто, только чирикали воробьи, купавшиеся в пыли» — такое воспоминание о Царицыне 1919 г. оставил нам один из белых офицеров Кавказской армии генерал Петр Семенович Махров (1876-1964).
А вот драматичный эпизод: «Солнце жгло немилосердно. Жара стояла ужасная… Жара, наступившая с конца июля, повлекла за собой эпидемию холеры. Среди заболевших оказалось много красноармейцев, попавших к нам в плен. Я с ужасом смотрел на этих голодных солдат, выгружавшихся из вагонов. Они подбирали огрызки арбузов и с жадностью их ели. Другие подходили к вагонам, где жили семьи офицеров и, протягивая руки к женщинам, просили: «Сестрица, сестрица, корочку бы хлеба — третий день мы ничего не ели»…А у сестриц самих не было хлеба… Правда, вольные торговцы в изобилии подвозили пряники, сушки и сухари. Женщины протягивали их несчастным голодным, а также раздавали им сахар. Красноармейцы горячо благодарили, и мне приходилось видеть, как эти добрые русские женщины украдкой вытирали слезы…».
Это фрагменты рукописи П. С. Махрова, хранящейся в Бахметьевском архиве Колумбийского университета в США. Об этом периоде жизни Петра Семеновича генерал Врангель позже писал: «Генерала Махрова я знал очень хорошо. Он долгое время состоял в Кавказской армии начальником военных сообщений. Это был чрезвычайно способный, дельный и знающий офицер Генерального штаба. Ума быстрого и гибкого, весьма живой. Он не прочь был поиграть «демократизмом».
Еще один интересный эпизод пребывания П. С. Махрова в Царицыне. В один из последних дней августа его посетил военный врач, сдавшийся в плен белым. Он рассказал о брате П. С. Махрова — Николае Семеновиче:
«- Он просил передать Вам, что он …очень страдает, не имея возможности перейти на сторону белых… Он командует бригадой в 28-й стрелковой дивизии, которая действует на севере под Царицыном против армии генерала Врангеля. В одном из последних боев я предупредил Николая Семеновича, что решил перейти на сторону белых. Вот он и дал мне поручение передать Вам и Вашему брату Василию Семеновичу свой привет и сказать, что он сам перейти не может, так как его жена Наталья Даниловна и дочь Тамара объявлены заложницами… Им пользуются как военным «спецом» и к нему приставлен комиссар, который следит за каждым его шагом».
Петра Семеновича очень взволновала эта весть. Он вспомнил, как в конце июля встреченный им на берегу Волги у маленькой церковки старик сказал: «Брат на брата пошел… Светопреставление!»
«В данное время нас с Николаем разделяло пространство в 50 верст. Мы всем сердцем любили друг друга, но судьбой вынуждены идти один против другого как враги…»
Для справки: средний брат — Махров Николай Семёнович — бывший генерал-майор русской императорской армии, в 1918 году добровольно пошел на службу в РККА. З-я стрелковая дивизия, которой командовал Николай Махров, сыграла одну из решающих ролей в разгроме Белой армии на юге России. Впоследствии вышел в отставку в звании комбрига, жил в Москве, в 1936 г. после смерти похоронен на Новодевичьем кладбище. Младший брат полковник Василий Семенович, также как и Петр Семенович, служил в Белых армиях. В составе знаменитой Дроздовской дивизии Добровольческой армии воевал на Кубани. В эмиграции в Тунисе работал землеустроителем. В 1991 г. прах его был перевезен во Францию и захоронен на кладбище г. Канны, где покоится его старший брат Петр Семенович.
К весне 1920 г. положение белых войск на юге России значительно ухудшилось. Неудачи следовали одна за другой. После поражения на Дону и Северном Кавказе в Севастополе в начале апреля 1920 г. собрался Военный Совет из генералов Вооруженных Сил Юга России с целью избрать преемника Главкому А. И. Деникину. На этом Совете генерал П. С. Махров первым выступил за продолжение «белой» борьбы. К этому моменту П. С. Махров был уже в должности генерал — квартирмейстера штаба ВСЮР, предложенной им генералом А. И. Деникиным.
Но ему не пришлось разделить тяжелой участи отступавших к черноморским портам Крыма белых офицеров и солдат, покинувших Россию в ноябре 1920 г. Несколькими месяцами ранее, в разгар наступления Русской армии из Крыма в Северную Таврию, генерал Врангель отправляет П. С. Махрова в качестве военного представителя в Польшу. В 1925 г. Махров переезжает с семьей в Париж. С 1932 г., проживая в Каннах, подрабатывает на жизнь уроками русского и французского языков. Прекрасно владея писательским даром, печатался в различных эмигрантских изданиях.
Русская эмиграция периода Гражданской войны была вынужденной. Большинство бежало за границу, как из-под обломков горящего и обваливающегося дома. Долгие годы, если не всю жизнь, эмиграция жила надеждой на возвращение и не хотела мириться с окончательностью приговора. Долго еще ждали, что Россия придет в себя. Кто-то возвращался, только бы впустили, будь что будет. Для многих это было шагом к гибели. Некоторым повезло. Эмиграция первой волны не желала раствориться в новом иностранном окружении. Каждый, кто покинул тогда родину, надеялся вернуться.
И вот, с приходом нацистов к власти в Германии в 1930-е гг. русская эмиграция раскололась на «оборонцев» и «пораженцев». Первые считали, что, независимо от существующего в СССР политического режима, в случае возникновения войны надо защищать родину или помогать ей. «Пораженцы» же, напротив, считали, что победа Германии будет означать падение большевистского режима в СССР, и настаивали на необходимости поддержки фашистов.
П. С. Махров склонялся к оборончеству. После нападения Германии 22 июня 1941 на СССР 64-хлетний генерал на следующий же день обратился к послу СССР во Франции Богомолову с просьбой отправить его в Россию и зачислить в Красную Армию, хотя бы рядовым. Письмо не прошло французскую цензуру. Узнав о содержании письма, службы маршала Анри Филиппа Петэна 19 августа арестовали Махрова и заключили его в тюрьму г. Ниццы. Позже его отправили в лагерь Вернэ, в котором он провел почти 4 месяца. И только благодаря содействию французского генерала Нивеля, сотрудничавшего с ним еще в 1920 г. в Польше, Махрова отпустили на свободу. Однако его лишили статуса эмигранта (русского беженца). Только к концу сороковых годов Петр Семенович добился восстановления отобранных (за свой патриотический порыв) прав.
Я видел много стран. Я знаю много мест.
Но пусть пленителен богатый мир окрест.
Люблю я звездную России снежной сказку
И лес, где лик берез — венчальный лик невест.
Под этими ностальгическими строками Константина Бальмонта мог подписаться каждый русский эмигрант, в том числе, конечно же, и Петр Семенович Махров.
Все они тяжело переживали свое расставание с Родиной. И только со временем постепенно росло в каждом ощущение неизбежности эмиграции и невозможности вернуться. Они унесли с собой Россию и бережно хранили память о ней.
Кира Чигиринская