- Молодой человек, вы слишком самолюбивы, слишком эгоистичны!
- Извините, но у меня нет ничего, кроме себя...
Макс Штирнер (Иоганн Каспар Шмидт) не относится к «первой линии» мировой философской мысли. Не дотягивает, пожалуй, и до второй.
Но единственное его имеющее самостоятельное значение произведение «Единственный и его собственность» произвело в своё время эффект разорвавшейся бомбы и заставило попотеть таких корифеев как Людвиг Фейербах и даже Маркса с Энгельсом.
Что, собственно, сказал Штирнер?
Единственное, что полностью постижимо человеком и чем он обладает – он сам.
На определенной стадии саморазвития он переходит в состояние Единственного – господина самого себя. Единственный здесь не значит, что только он и существует, а что такой он только один.
«Станьте эгоистами, пусть каждый из вас станет всемогущим Я. Узнайте только, что вы действительно такое, откажитесь от ваших лицемерных стремлений, от глупого желания быть чем-либо иным, чем вы есть»
Так же своим человек может называть только то, чем полностью владеет и что ему полностью послушно. Что он забрал в свой мир и сделал частью себя. «Где ничего не можешь, там ничего не желай» говорили древние римляне. «Где ничего не можешь – до того тебе нет дела» - говорит Штирнер. Это призраки, которые проходят сквозь твои руки, когда ты пытаешься их взять.
Все призраки бесполезны. Но среди них есть и опасные, те, кто всячески пытается помешать тебе стать самим собой, отвлекает, завлекает, привязывает.
К таким опасным призракам относятся Религия, Традиции, Долг, Семья, и самый страшный из них – Государство.
Попадая в их плен, человек прекращает своё развитие, останавливаясь порой буквально в шаге от своего освобождения. Одержимыми называет этих несчастных Штирнер.
Поведение одержимых имеет исключительно ролевую, подражательную природу, оно ни на чем всерьез не основано.
Социальная самооценка одержимого как гражданина, семьянина и налогоплательщика ничем не отличается от самооценки другого одержимого, называющего себя "майским жуком", "японским императором" или "святым духом". Здравый смысл посвященного гражданина и маниакальный бред душевнобольного не имеют никакой видовой разницы, кроме массовости распространения.
«Не думай, что я шучу или говорю образно, если всех цепляющихся за что-нибудь «высшее» – а к таковым принадлежит огромное большинство людей, почти все человечество, – считаю настоящими сумасшедшими, пациентами больницы для умалишенных. Что называют «навязчивой идеей»? Идею, которая подчинила себе человека. Убедившись, что овладевшая человеком идея безумна, вы запираете ее раба в сумасшедший дом. Но величие народа, например – догмат веры, в котором не дозволено усомниться (кто это делает, тот совершает оскорбление величия), или добродетель, против которой цензура не пропустит ни слова, чтобы сохранить в чистоте нравственность, – разве все это не «навязчивые идеи»? Чем, например, болтовня большинства наших газет не бред безумцев, страдающих манией нравственности, законности, христианства и т. д.? Все это – сумасшедшие, и нам только кажется, что они ходят на свободе, ибо дом умалишенных, в котором они разгуливают, чрезвычайно велик»
Вот мы говорим – «наша страна», «наше государство», «моя родина»… Они что, принадлежат нам? Так мог бы заявить неограниченный монарх, тиран или Путин. И это было бы близко к правде. Потому что это то, чем они могут как угодно управлять, т.е. то, что принадлежит им.
А принадлежит ли государство нам? Нет. Скорее мы принадлежим ему. Можно ли его любить? Нет. Любить можно только то, что под тобой, а не над тобой. Служить тому, что стоит между тобой и свободой быть самим собой – это безумие, это одержимость.
Современное ему (да и, пожалуй, и нам) государство Штирнер рассматривает как диктатуру одержимых.
Как в такой ситуации поступать? Или любимый русский вопрос – «Что делать?»
Первое. Необходимо освобождение от отчуждения путем изучения механизмов, это отчуждение воспроизводящих. (освобождение от призраков)
Второе. Последующее самоутверждение, обладание, реализация подлинного (освобожденного) "Я". Превращение "Я" в Суверена, Единственного и Богочеловека.
Третье. Восстание.
«Восстание как – высвобождение моего «я» из подавляющего меня настоящего. Если я высвобождаюсь из настоящего, то оно мертво и начинает гнить»
Союзом Единственных сумасшедший дом неизбежно будет разрушен, как бы он не был велик.
Вот как-то так.
Мне кажется, что название «Единственный и его собственность» хоть и звучит красиво, но как-то уж «экономически». Другой перевод «Единственный и его достояние» точнее, глобальнее, что ли.
Иначе можно угодить под марксистскую критику - «Разве прав буржуа, когда говорит коммунистам: уничтожая собственность, т.е. моё существование в качестве капиталиста, помещика, фабриканта и ваше существование в качестве рабочего, разве вы не уничтожаете мою и вашу индивидуальность?»