Вот и наступил этот радостный день - 1 сентября 1901 года. День, когда юный казачонок Антошка Швечиков пошёл в хуторскую церковно-приходскую школу. Семилетие, как важный рубеж, было знаменательным для него и его ровесников. В росписи хуторских земельных паёв, появился и принадлежащий Антону по праву рождения в казачьей семье земельный участок. Новоявленный землепользователь едва понимал, что это означало в его судьбе, да и до зачисления на казачью службу оставалось целых десять лет. Однако владение таким куском плодородной почвы, как раз и позволяло приготовиться к исполнению воинского долга перед царём и Отечеством. А для начала нужно было отучиться в местной школе, стать грамотным человеком. Неграмотному то куда труднее и в жизни, да и в будущей воинской службе тоже.
Дед Антона Арсений сшил внуку прочную сумку из грубого небеленого полотна, перевесил её через плечо своему любимцу и напутствовал:
- Вот внучок, идёшь в поход за знаниями. Постигай науку, радуй мать твою и меня старого вояку! Отец твой тоже тобой бы гордился!
И отвернулся, чтобы украдкой всплакнуть и вспомнить своего безвременно потерянного сына.
За ночь Антон несколько раз доставал эту подаренную замечательным дедом сумку и при свете чадящей лампадки ощупывал все свои школьные принадлежности. Небольшого размера аспидную чёрную доску, мешочек отточенных мелков, чтобы писать на ней, деревянные счётные палочки, маленький ножичек, крошечную коробочку с металлическими перьями, которыми ещё, ой как не скоро, дозволят писать и чернильницу с завинчивающейся крышкой. В неё налиты настоящие, а не самодельные чернила. Ценить надо!
Удобную чёрную аспидную доску дед Арсений купил на ярмарке за полтора рубля, а это целый пуд отборного зерна! Антоша уже опробовал её в деле. Благо мела они с дедом набрали у Донца целую цибарку. Выбрали из неё лучшие кусочки и наточили меловых палочек несколько горстей. Надолго хватит!
У этой доски была шершавая поверхность, словно у грубо выделанной коровьей кожи. Писалось по ней великолепно, только писать мальчонка пока ничего не умел.
Не твёрдой рукой получилось вывести букву «А». Первую букву своего имени и имени любимого деда. Полюбовался и показал своему дедуне. Тот похвалил:
- Так ты быстро все науки превзойдёшь!
Самым главным богатством в заветной сумке была конечно азбука. В твёрдой обложке, с разными запоминающимися картинками. Особенно понравилась пословица, красовавшаяся на обложке и которую ему сразу стал втолковывать дед: «Корень учения горек, а плоды его сладки»
Антошка услышав такое, только вздыхал и представлял, когда же придётся попробовать эти сладкие плоды. Наверно не скоро.
Строй букв в алфавите словно казаки на параде. Все в ровном строю. Ни одной из них не позволительно покинуть своё место. Какая из букв главнее? Это можно только самому представлять и домысливать. С церковнославянской азбукой, которую тоже предстояло освоить, куда сложнее. Но без неё не осилить чтение церковных книг и заучивание молитв, а их первокласснику нужно знать целую дюжину. Нелёгкое это дело – учёба!
И вот в первый день осени Антон с матерью Матрёной и с его дедом Арсением гордо шествовали в школу.
По всем улицам и проулкам хутора шли юные казачата в сопровождении родителей. Время ещё страдное, но уже не такое напряжённое. Можно час-другой уделить юному племени. Отбанить мальчишек от въевшейся летней грязи, да и самим приаккуратиться и одеться в то лучшее, что есть в сундуке.
Церковно-приходская школа была построена в хуторе Швечикове совсем недавно. Сначала школа помещалась в большом казачьем курене, стоявшем впритык к церковной ограде. Потом по приговорам хуторского сбора появились пристройки и в плане школьное здание получилось в виде креста. При этом в центре образовалось общее помещение и в нём проводили молебны и собрания в непогоду, а в пристройках разместили классные помещения.
Церковную ограду со временем расширили, включив в неё школу и получилось так, что с западной стороны храма был один майдан - хуторской, а с восточной, площадка поменьше и называли её школьным майданчиком. На нём в хорошую погоду выстраивались по классам и если настоятель Свято-Серафимовской церкви отец Евлампий считал это возможным, проводили молебны.
Вот и собрались все те, кто шёл в этот день в школу и кто их провожал. На школьном майданчике шум и толкотня прекратились и над стриженными головами понеслась речь хуторского атамана. Потом слово взял отец Евлампий. Школа то какая, церковно- приходская, значит церковь и должна быть на первом месте.
Антон плохо запомнил слова священника, но молитву на начало учения, вызубренную им наизусть, повторял вместе со всеми школьниками. Как всё торжественно в ней звучало:
«Преблагий Господи, ниспосли нам благодать Духа Твоего Святаго, дарствующаго смысл и укрепляющаго душевныя наши силы, дабы, внимая преподаваемому нам учению, возросли мы Тебе, нашему Создателю, во славу, родителем же нашим на утешение, Церкви и отечеству на пользу.
Премилосердный Господь! Пошли нам благодать Духа Твоего Святого, дающего понятливость и укрепляющего душевные наши силы, чтобы, слушая со вниманием преподаваемое нам учение, мы выросли Тебе, нашему Создателю, во славу, родителям же нашим на утешение, Церкви и Отечеству на пользу!»
Вдали виднелся и манил к себе Северский Донец. Но нет, сегодня он не доступен. Нужно подниматься по школьным ступенькам и вереницей заходить туда, куда показал учитель с трудным для произношения именем - Дормидонт Стихеевич. В первый раз, в первый класс!
Школяры гурьбой зашли и расселись за партами. Антошке досталось самое лучшее место, у окна. Хоть и нужно смотреть только на преподавателя и внимательно слушать его, но можно и украдкой бросить взгляд на пыльную улицу и кусочек майдана перед церковью.
Отец Евлампий подошёл к святому углу, перекрестился и зажёг лампадку – символ христианского просвещения. Священник прикоснулся к массивному нагрудному кресту, ладонями огладил свой выпирающий из-под черного одеяния живот и громогласным, низким басом обратился к испуганным казачатам.
Начался первый урок по самому главному предмету в школе - Закону Божьему и краткий рассказ о сотворении мира. Антон так заслушался батюшку, что его мысли улетели далеко-далеко и он стал представлять как могучая сила созидателя являла миру реку Северский Донец, как над ним вырастали холмы и расстилалась широкая степь. А что значит создать? Чем создать? Но священник об этом ничего не говорил. Если бы руками, то тогда было бы понятно. Это как вылепить из глины какую-нибудь фигурку, чашку или миску, как это делал гончар на соседней улице.
Антон любил бегать к нему и смотреть на работу мастера. В отличие от других умельцев, он не отгонял ребятишек. Иногда, чтобы выбрать себе будущих подмастерьев, давал даже покрутить гончарный круг и сделать какой-нибудь предмет обихода. Как раз такая чашка с неровными краями, сделанная самим Антошкой, стояла на полочке возле печи в их семейном курене.
Непоседам на уроке было трудно. Надо же, почти битый час нужно было усидеть на месте. Сколько бы можно было переделать дел у себя на усадьбе! Пнуть гусака-щипаку в отместку за его проделки, поиграть с дворовой собакой и угостить её чем-нибудь, прокатиться на строевом коне отца и сводить его на водопой. Там же, улучить минутку и быстро искупаться в Донце. А если проголодался от неустанных трудов, то прошмыгни за печку, отрежь ломоть хлеба, посоли его крупной солью и отведай знатного, вкусного и такого любимого угощения. Правда можно получить подзатыльник от кого-либо из старших в семье с приговариванием:
- Не кусочничай! Не отрезай от лучшего края хлебушек. Такой всем нужен, а не только тебе!
Да сколько ещё можно чего на хуторской свободе поделать! А так сиди себе на этом уроке и сиди!
Хороший предмет чистописание. В самом названии его суть. Но надо не только чисто писать, но и правильно, как велит название предмета, выговорить которое первоклашки пока не в состоянии – каллиграфия!
Сначала крючочки и палочки нужно было выводить на аспидной доске, а когда рука становилась твёрже и учитель убеждался, что подопечный выполнял задание, тогда в дело шёл карандаш и четвертушки серой бумаги. На них уже карандашом выводились те же крючочки и палочки и только потом приходил черёд написания ручкой с настоящим металлическим пером.
От лишнего нажима оно царапало грубую бумагу, цепляло на ней ворсинки и нередко оставляло небольшие брызги и даже бесформенные кляксы. Особенно старательные ученики при написании букв высовывали кончик языка и водили им по губам, а тогда могла упасть капля слюны на тетрадный лист и оставить на нём чернильные разводы. Какое уж тут чистописание!
Чаще всего ученикам доставалось перо с привычным номером 86 или пушкинское, с профилем поэта и выдавленными цифрами 1799 – годом рождения поэта. Стихи же и сказки Пушкина Дормидонт читал ученикам уже с первых дней обучения.
Арифметика начиналась с устного счета. Пальцы только успевали сгибаться и разгибаться. Учитель задавал задачки на простые и понятные домашние темы:
- Сколько всего курицы снесли яиц перед праздником, если серая два, рябая три, а красная четыре.
Тут же следовала шутка:
- Хорошая яичница получится!
Или такая задача:
- Из амбара для посева было взято пять мешков зерна, но пошёл дождь и два мешка было возвращено в амбар. Сколько в этот день было посеяно мешков зерна?
Три четверти часа длился урок и звучал очень ожидаемый школярами звонок. Это сторож Макар Рядичный ежеминутно поглядывая на ходики, висевшие в коридоре, старался дать звонок ни на минуту раньше, ни на минуту позже. Причём на перемены звонок давался короткий, а по окончанию учёбы дедушка Рядок трепал колокольчик так, что его звуки доносились до самых дальних куреней в хуторе. В его же обязанности входило пройти по классам и погасить лампадки до следующего учебного дня.
Школьников в хуторе любили. На большой перемене казаки могли принести целую корзину мытых красных яблок или моркови. Отцу Евлампию при этом они говорили:
- Это для мозгов ученикам, для пользы. Благословите плоды трудов наших, батюшка!
Евлампий степенно отвечал:
- Не всем правда поможет, мозги питает усердие, а не плоды трудов старательных рук ваших, но будем надеяться на лучшее.
На нерадивых и лентяев отец Евлампий строго смотрел из под своих мохнатых бровей и прочитывал плохо понимаемую такой публикой проповедь о труде и усердии:
- Отрок, лень поселилась в душе твоей и только от тебя зависит сможешь ли ты её изгнать оттуда или же она победит тебя и принесёт неисчислимые страдания в жизни. Человек свою судьбу творит, а не она должна им играть.
Непослушных и непосед он выводил за ушко из-за парты и ставил в угол. Но только конечно не в тот, где была божница и не в тот, из которого была видна часть улицы, а в дальний, на который свой строгий взгляд с портрета направлял сам император Николай 11.
Сначала казалось, что император осуждающим взглядом обжигал озорника или ленивца и он старался не смотреть на портрет, чтобы случайно не встретиться взглядом с помазанником Божьим. От исполненного наказания освобождал отец Евлампий и он же мог в дополнительную нагрузку дать учить псалмы и потом внимательно слушал, как ученик повторял их нараспев. Почти до всех доходил такой метод воздействия. Желающих стоять «под Николаем» становилось по мере обучения всё меньше и меньше.
На перемене в швечиковской школе Антон часто подходил к громадной карте Российской империи и водил по ней взглядом.
Какой то нерадивый ученик, там, где по его расчетам, должен быть хутор Швечиков, проковырял отверстие, а другой, чтобы скрыть это, вбил гвоздик с широкой латунной шляпкой жёлтоватого цвета, а над этим местом сделал надпись чернилами «х. Швечиков». Учитель сначала отругал выдумщиков, но потом не стал следы их шалостей убирать. Всё же так ученикам легче будет найти на большой карте свою малую родину.
Хоть и считалось, что учебный год длится три четверти календарного года, но на самом деле классы в церковно-приходской школе никогда полностью занятыми не были. Всегда оставались свободные места. Это родители под благовидным предлогом забирали своих детей на разные работы. По осени из-за непогоды затягивалась молотьба и становились нужными даже неокрепшие руки семилеток. То пастуха в стаде надо было подменить, или на ярмарку надо готовиться, или огородину не успевали вовремя убрать.
По весне и вовсе разгар полевых работ. Зерно сеяльщикам подносить, птиц от посевов отгонять, за скотиной на выпасах следить, за рабочими лошадьми присматривать. Да мало ли работ в хлеборобском казачьем хозяйстве!
Зимой вроде можно было поучиться вдоволь, так нет же, были семьи, где сначала в школу бежал один ребенок, а потом когда он возвращался, то отдавал свою обувь и тёплую одежду кому-то из младших и в школу стремглав бежали уже они. Вот так трудно доставались знания!
Не всем юным казачатам удавалось проучиться все четыре класса, их могли забрать и без свидетельства об окончании церковно-приходской школы и тогда про таких горько шутили «Три класса, а четвёртый коридор».
Учитель Дормидонт Стихеевич выписывал газету «Донские областные ведомости» и после уроков, для развлечения, заходил в хуторское правление забрать свой экземпляр и заодно узнать все хуторские новости. Когда он шёл по хутору, то его останавливали и обязательно спрашивали как учится тот, или иной ученик. Учитель никогда и ни о ком плохого не говорил. Знал же, что к нерадивым ученикам, услышав дурные вести, обязательно применят самое действенное воспитательное средство в виде широкого отцовского ремня, висевшего рядом со столом, за которым готовились домашние задания. Очень хорошее напоминание!
Жалко ему было и тех подопечных, которые никак не понимали его подробных разъяснений и смотрели на него в бессилии, чуть не плача, но всё пытались понять то, что ими порой так и оказывалось непонятым до самого окончания школы.
Казаки тогда говорили учителю про таких неуспевающих:
- Вы сильно не усердствуйте, господин учитель! Читать, писать кое как научится. Деньги, главное, сможет различить и пересчитать и уже дело. Видно уж такая наша судьба в вековой тьме оставаться.
Про девочек вообще рассуждали ещё проще:
- На что учить девку? Учить мальчика – дело другое. Ему нужно идти на службу. Всё-таки лучше если казак грамотный. Грамотным и начальники больше доверяют. Да и письмо сам напишет, никого просить не будет. Девка лишь знала обед сварить, хлеб испечь, да другую работу, как в поле, так и в доме.
Еда, вода, простая одежда и обувь, тепло и свет и этого было достаточно для того образа жизни, который вело большинство хуторян. Уже всё это, вместе взятое, было величайшим и ценимым богатством, особо радующим всех Божьим даром. Если же к этому можно было добавить образование и настоящее, без предположений, книжное знание, то тогда такой человек представлялся ярко светящейся кометой в беспросветной тьме хуторской жизни. Но такие с небосклона срывались редко.
Член Союза писателей России
Сергей Сполох.
Примечание: 1. Все иллюстрации, использованные в настоящей статье, взяты из архива автора и общедоступных источников.