Тайны гоголевских путешествий
В 1829 году 20-летний Гоголь неожиданно срывается с места и отправляется на Запад — в Любек, на север Германии. Единственная опубликованная к этому времени гоголевская вещь — поэма «Ганц Кюхельгартен», тираж которой Гоголь сжёг (сохранилось только несколько экземпляров). Но если ясно, почему «Ганц» был уничтожен — после первых откликов Гоголь понял, что гордиться этим произведением нельзя, — то причины его внезапного отъезда до сих пор неизвестны. Сам Гоголь говорил, что влюбился — и почувствовал, что на краю пропасти. Чтобы сохранить себя окончательно и не погибнуть, он решил бежать. Бежать от любви, от женщины. Кто была эта женщина, неизвестно. Друзья Гоголя не верили в эту версию: никто не заметил его особенного состояния. Мать Гоголя подозревала, что её сын заболел «дурной болезнью», но Гоголь эти подозрения отверг и в письме матери говорил о своей любви: «Она слишком высока для всякого, не только для меня. Я бы назвал её ангелом, но это выражение некстати для неё. Это божество, но облачённое слегка в человеческие страсти…»
С последними путешествиями Гоголя тоже есть неясности. Например, есть учёные, которые страстно отстаивают версию, что Гоголь ездил в Испанию. Скорее всего, он там на самом деле не был — иначе это было бы каким-то образом отражено в его рукописях. Но тут уже я голову на отсечение не дам, в отличие от многих других вещей.
Могли ли Гоголя похоронить живым?
Это невозможно. Во-первых, все люди были предупреждены, врачи были предупреждены о его страхе быть похороненным живым, в летаргическом сне. Об этом Гоголь написал в «Выбранных местах из переписки с друзьями» в 1847 году. Все это читали и, как говорится, «просекли» этот момент. Во-вторых, Гоголя лечили. Они не были врачами нашего современного уровня, но они не были и прохвостами. Допустить такое — похороны живьём — эти врачи не могли. Кроме того, существует важное свидетельство, принадлежащее скульптору Рамазанову, который снимал с Гоголя посмертную маску. Подробный отчёт об этом Рамазанов дал в письме Нестору Кукольнику. Письмо это осталось почти не замеченным. Мне довелось открыть его фактически заново — в отделе рукописей Российской Национальной Библиотеки — и подготовить соответствующую публикацию в «Известиях» (2002 год, 29 апреля). Рамазанов убедительно разъяснял, что если бы Гоголь был жив, невозможно было бы снять с него посмертную маску. Маску снимали только с умершего человека.
Во-вторых, о так называемом «вращении в гробу» Гоголя. Нужно напомнить, что гроб несли на руках от Университетской церкви до кладбища Свято-Данилова монастыря. Да и вообще нахождение трупа в гробу связано с какими-то физическими процессами.
От чего умер Гоголь?
На первом месте, может быть, психологическая, психическая причина. Она совмещалась и с физической. Он был тяжело болен. И это всё вместе сложилось. Диагнозы, которые ему тогда ставили, — голодание, болезнь, истощение. И всё это было связано с глубоким творческим осознанием, что он не исполнил своего слова. Что Бог его оставил. А если Бог оставил, то что же говорить… Так что он умирал, сознавая, что умирает. И даже радуясь этому, потому что это освобождало его от непереносимых страданий — психического и творческого характера.
Написал ли Гоголь "прощальную повесть", о которой сообщал читателям?
Как таковой «Прощальной повести» не было, но он мог считать, что некоторые части ранее написанного входят туда. Иногда выдают за «Прощальную повесть» «Выбранные места из переписки с друзьями» — но этого не может быть, потому что как раз в «Выбранных местах» Гоголь заявил, что у него есть неизвестное произведение — самое сильное, которое он когда-либо написал. То есть сильнее «Мёртвых душ» и тем более «Выбранных мест». Это не мистификация, а такая особая творческая хитрость, неизбежный творческий ход. В творческом сознании Гоголя сложился своего рода поэтический идеал. И всё то, что он уже создал и ещё создаст, в том числе второй том «Мёртвых душ», нужно было рассматривать с точки зрения этого идеала.