Высокая статная фигура врача царской поступью вплыла в палату. Я всегда невольно любовалась её осанкой, когда она проходила по коридору. Эффектная женщина с короткой аккуратной стрижкой на густых светлых волосах.
— Что это вы удумали, милочка — голос врача заполнил собой всё пространство палаты, — мы ваших детей выхаживаем, выкармливаем, за месяц превратили в таких красоток, а тут приходите вы и ставите всë под угрозу? Кто вам дал разрешение покидать палату после 18 часов? Вы почему решили, что можете курить и потом дышать табаком на детей? Вы не в санаторий приехали, а в больницу! Мы здесь детей спасаем! Несоблюдение режима и правил пребывания терпеть никто не будет!
Моя соседка, опешив от нескрываемого раздражения в голосе доктора, вжалась в койку. От неожиданности выронив телефон, пыталась нащупать его в складках одеяла. Сложилось впечатление, будто ей прилюдно надавали пощёчин. Лицо раскраснелось, глаза широко распахнулись .
Когда фигура выплыла из помещения, мадемуазель процедила сквозь зубы: “Какая ж тварь меня сдала?” Затем нашла телефон, поднесла к уху и продолжила прерванный внезапным появлением врача разговор.
Она появилась, когда я поверила в чудо и решила, что мы с сыном до выписки будем только вдвоём. За 48 часов я оттаяла и уже спокойно относилась к больничной рутине, соблюдая режим с кормлениями и взвешиваниями каждые три часа. Поздно ночью у Яна впервые заболел живот. Он плакал, жалуясь на самочувствие. Днём ему поставили лактазную недостаточность. Я носила его по палате, а когда поняла, что от ограниченного пространства кружится голова, пошла ходить по коридору. Носила, укачивала и роняла слëзы. Так мне было за него больно…
После утреннего обхода в палату привезли две люльки. В них дружно сопели девчушки, одинаковые с лица, но разные в росте и весе. Через час в палату ввалилась девушка с кучей пакетов. Едва увидев её на пороге, я сразу поняла, что дружбы у нас не сложится.
Всё в ней вызывало отторжение. Розовый нелепый халатик. Носочки с котятами в сочетании с чёрными сланцами. Непрокрашенные корни неаккуратно осветлëнных волос. И невыпускаемый из рук телефон. Она постоянно с кем-то общалась, абсолютно не взирая на то, что в палате не одна. Её рот не закрывался с утра и до позднего вечера.
Мы познакомились, но я тут же забыла её имя. Вежливо и сухо расказала распорядок, где находится душ и туалет и в каком месте искать буфет. На большее общение меня не хватило, и я сделала вид, что увлечена чтением.
Уверена, вам знаком такой тип людей. Они везде и в любой ситуации перетягивают одеяло на себя. В больнице, пробыв чуть больше часа, она уже жаловалась на тяжëлое положение, словно провела здесь месяц. Ей не нравилось всё вокруг и этим она спешила поделиться со всеми знакомыми.
Через час зашла лечащий врач девочек, представилась, кратко описала их состояние, какие ежедневные процедуры нужно проводить. А потом задала не очень удобный вопрос: “А где вы были целый месяц? Я знаю, что вам нужно было переоформить какие-то документы. Но на это же не месяц ушёл?”
Ответ я не услышала, так как ушла с Яном на очередное взвешивание.
Помню, как ждала возможность увидеть сына, трое суток слушая только сухое — стабилен. Как сложно давалось ожидание. Как увидела, но не могла прикоснуться. И когда впервые взяла на руки так не хотела отдавать его обратно…
А тут — целый месяц дети одни.
Знаю не понаслышке, как много женщин проходят все круги ада, чтобы забеременеть. Какое количество лет уходит на ожидание положительного теста. Потом сдувают каждую пылинку со своего ребёнка, не веря этому счастью. В это же время кто-то на месяц исчезает из жизни своих кровиночек, занимаясь личными делами, пока весь персонал отделения выхаживает её детей.
Мне этого никогда не понять.
Время стало тянуться ещё медленнее. Я еле справлялась с растущим раздражением. Мадам постоянно вздыхала, говорила по телефону и пыталась разговорить меня. Мои односложные ответы её не удовлетворяли и она снова тянулась к телефону. Вечером, ей стало совсем грустно, она вышла из палаты и пропала. Я наслаждалась тихим сопением спящих детей.
Минут через десять, соседка вернулась, взяла тёплую кофту и снова исчезла. Вернулась через полчаса прокуренная насквозь. Я с трудом подавила желание выкинуть мадам из палаты. В следующий её уход зашла дежурная медсестра. Поставить Яну свечку и занести лекарства. Выразительно посмотрев на соседнюю кровать, спросила: “ Где?”.
— Не знаю. Ушла.
— Давно?
— Минут двадцать наверное.
Медсестра вышла и в коридоре столкнулась с пропащей. Краем уха я услышала, что диалог состоялся. Но о чём говорили слышно не было…
Утром, получив выговор от лечащего врача, она переживала только за то, что попалась. Никаких проблем в своём поведении человек не видел. Всё в порядке вещей, она ничего никому не должна, должны исключительно ей.
В этот момент я поняла, что больше ничего не удержит меня в стенах больницы. Курс назначенного лечения подходил к концу, нам нужно было домой…