Правый берег Северского Донца совсем не похож на левый. Один высокий, с разбросанными повсюду горами, больше напоминающими холмы, а у их подножий широкие балки и тут же ровные, без единой складки, степные участки.
Другой, противоположный, низменный и лесистый. С цепочкой озёр и протоками между ними. С зыбучими песками, подступающими к самым казачьим селениям.
Эти два берега даже в одном цвете бывают редко. Разве что зимой, когда белизна снега равняет всё в округе и ранней весной, при почти одинаковой весенней зелени прибрежных лесов левобережья Донца и ярко зеленых степных просторах на правом берегу. Есть ещё отличия и приметы, оставленные древними людьми на высоких местах. Это знаменитые каменные бабы. Курганы, на которых были установлены такие изваяния, казаки называли бабичевыми, а те, где красовались каменные фигуры, изображавшие лошадей, именовали конь-курганами. Но и в одном, и в другом случае, местное казачье население предпочитало их не трогать и не перемещать такие символы древнего времени. Это считалось большим грехом. Да и по поверьям не разумными действиями можно было побеспокоить духов, хотя и не своих прямых предков, а людей, живших в придонецких степях сотни лет назад.
Помимо твердого нельзя, сказанного местным начальством и священниками, был ещё и прямой атаманский запрет. Распоряжения по этому поводу наказным войсковым атаманом издавались регулярно. Поэтому казаки рассуждали просто:
- Стоят они и стоят. Никуда не денутся и никому не мешают.
Немало каменных баб было в юрте хутора Швечикова Гундоровской станицы. Целая цепочка безмолвных изваяний протянулась над возвышенностями по правому берегу Северского Донца. При самом первом межевании станичных земель, ещё в 1844 году, по этим приметным местам была установлена граница земельных довольствий хутора Швечикова и соседнего с ним хутора Степного.
Грубо высеченные из камня песчаника, с несоразмерно узкими плечами и едва обозначенными вислыми грудями, с глазницами, смотрящими в сторону станицы Каменской, откуда каждый день всходило солнце, они испокон веков выполняли у казаков роль незаменимых ориентиров в степи. Высота этих изваяний была до шести аршин и больше. Причём это никак не соотносилось с размерами курганов, на которых они были поставлены.
Зимой эти каменные истуканы, как и всё в окружавшей степи, заметались снегом. Причём те фигуры, которые были в рост человека, почти до предполагаемого пояса, как раз до того места, где они подобием рук держали перед собой жертвенные или поминальные чаши. Многоснежная зима местным жителям так и запоминалась:
- Намело каменным бабам под самую чашу.
На фоне белого снега их спины серого цвета могли запросто сойти за дублёные полушубки. На их головах вырастали высокие снеговые папахи. Не хватало только ружей на ремнях с примкнутыми штыками. А так, как будто послушные часовые были расставлены разводящим и забыты им, но не до конца караульной смены, а навсегда ,
Весной, разлившееся море степных тюльпанов-лазориков подступало своим красным цветочным прибоем к каменным изваяниям. Курганы по нескольку дней ярко алели на фоне зеленеющей степи. Жалко только, что казакам не было времени любоваться такой красотой. Весна - самая горячая пора для работы на земельных паях и огородах.
Когда начинался сенокос на степных улешах, тогда до последней высохшей травинки собиралось всё и на бабичевых курганах. Уставший казак приставлял к каменному изваянию косу, а сам отдыхал в тенёчке и благодарил Господа Бога за то, что дал хороший покос. Но даже если и была сухмень и травы набирал он только половину от прошлогоднего, всё равно благодарил, чтобы никого не прогневать.
В середине лета казаки увозили со своих паёв собранный урожай. Скрипели колеса телег, доверху нагруженные снопами. Доброта и усталость разливались по лицам хуторян. Благодушными казались и межевые каменные бабы, будто сопровождавшие возы своими одобрительными взглядами.
Когда на макушке лета солнце раскаляло выжженную степь, то доставалось и вековым страдалицам, но они, как и положено, терпеливо сносили все тяготы и лишения своей тысячелетней службы разным поколениям людей.
Осенью степь блекла день ото дня и истуканы, высеченные из песчаника серо-желтого цвета начинали теряться на общем фоне. Затяжные дожди хлестали по ним, смывая пыль, нанесённую со всех сторон. Потом снова начинались снегопады. Завершался ещё один, не такой уж короткий год. Всё менялось. Приходили в этот мир и уходили из него навсегда люди, а межевые каменные бабы оставались такими же безмолвными свидетелями вечности, как и все века перед этим.
Швечиковцы относились к степным долгожителям почти любовно, по родственному, особенно те из казаков, которым земельный пай доставался рядом с такими изваяниями.
Считалось, что нужно было их периодически задабривать.
В пустующие чаши можно было положить при хорошем настроении копеечки с надеждой, что богатство домохозяев от этого только приумножится. Осенью, после обмолота хлебов, туда же бросалось по нескольку жменек зерна. Когда же появлялся первый хлеб, испечённый из зерна нового урожая, называемого казаками новиной, то в чашу ложился увесистый ломоть хлеба. Хоть и доставался он весь до последней крошки степным птицам. Но это же доброе дело!
Такие действия не очень одобрял настоятель хуторской Свято-Серафимовской церкви отец Евлампий:
- Язычество всё это. Копейки на свечи в церкви лучше потратьте и поставьте их за здравие, или за упокой душ христианских, а зерно и, тем более, хлеб, можно использовать и на множество других нужд. Нуждающимся, к примеру, отдать. Их у нас в хуторе тоже немало.
Одну из каменных баб, самую небольшую по своим размерам, всего лишь в рост человека, казаки окрестили манюней. В отличие от других изваяний, древний скульптор смог ей высечь более выразительное лицо, чем другим, расположенным неподалёку. Наверное, это было его любимое творение! Особенно запоминающимися были глаза. В них можно было пристально посмотреть и много-много чего представить. Любители всевозможных примет и преданий даже говорили, что перед принятием важных решений в жизни не плохо бы прийти и погадать к манюне. Особенно, перед женитьбой или замужеством. При этом надо обязательно посмотреть ей в глаза, а потом прислушаться, что будет с окружающей природой. Подует сильный ветер, значит ветренным будет избранник, или избранница. Раздадутся раскаты дальнего грома, тогда возможно в семье будут нередкими скандалы, а если дождь пойдет, то наверняка семейная жизнь раскиснет и разладится сразу же. Мало кто из молодых людей в это верил, но к манюне ходили, и не сколько узнать своё будущее, сколько попрощаться с вольной жизнью.
В приметном месте, на развилке дорог, стояла громадная, пожалуй самая большая во всём станичном юрте, фигура каменного истукана, которого хуторяне, не сговариваясь, называли межевой бабенью. Выезжает казак из хутора Швечикова и возле неё обязательно крестится, чтобы Бог дал хорошую дорогу. Возвращается обратно и тоже, проехав приметное место радуется, ведь совсем недалеко до дома осталось и тут же осеняет себя крестным знамением. Со стороны могло показаться, что это он на каменную бабу молится. Опять же можно было попасть под неодобрительный взгляд отца Евлампия. И попадали, но привычкам своим не изменяли, утверждая, что это они про приметы дорожные вспоминают и не более того.
Что же видели каменные стражи за сотни лет, пока они стояли на своих неизменных местах?
Об этом обычно хорошо и подробно рассказывал учитель швечиковской церковно-приходской школы Родион Петрович Наместников во время ежегодных весенних экскурсий по степи.
Школьный учитель сначала вместе с учениками убирал навершие кургана перед каменным изваянием. Потом, пользуясь случаем, рассказывал о том, как устроены солнечные часы.
Однажды летом он посвятил целый день тому, чтобы разметить простейший циферблат природных часов. Получилась маленькая солнечная обсерватория.
В западной части круга им был поставлен вертикально камень и на нем краской нанесена цифра шесть. Что означало шесть утра. Это когда солнце, поднявшись над горизонтом, отбрасывало тень именно на это место ранним утром. Ученики знали, что в летнее время уже они сами и их родители были на ногах и трудились в поле лица. Когда солнце так светит, тогда день год кормит!
Там, где солнце отбрасывало короткую тень, находясь в зените, тоже стоял вертикально камень и на нем была проставлена цифра двенадцать. Полдень значит. Положение третьего камня соответствовало предвечернему времени, равному шести часам. Между этими тремя основными метками были разложены более мелкие камни, чтобы было легче определить, который наступил час.
На таком наглядном примере слова учителя о солнечных часах запоминались лучше всего. Потом он переходил к истории самих каменных изваяний
- Установлены они частью древними скифами и сарматами и другими, населявшими наши земли народами ещё до Рождества Христова. А частью народами, имевшими общее название половцы.
Но это было уже позже, начиная с десятого века нашей эры.
Назначение каменных баб примерно одно и то же - служить напоминанием о существовании некогда этих народов. У них ведь бытовало мнение, что такие фигуры это вместилища душ умерших предков. Нам понятно, что от них больше ничего и не осталось. Эти народы были кочевыми. Домов не строили, а кибитки и повозки с разборными юртами до наших дней дойти не могли. В местных степях они пасли свои стада домашних животных, а в лесах у Северского Донца охотились и даже занимались бортничеством - добывали мёд диких пчел. Но главное, что все люди древних племен были отличными воинами. Иначе им выжить было невозможно. Когда в подобных курганах учёные археологи проводили раскопки, то находили сохранившиеся луки, стрелы и копья с бронзовыми наконечниками, мечи и щиты. Но самим тревожить эти древние захоронения никому было нельзя!
Учитель не зря об этом напоминал. Ведь в голой степи каменные бабы всегда считались лучшими приметными местами. И если, по мнению хуторян, кто-то из лихих людей и мог прятать сокровища, награбленные на проходившем рядом тракте, то делать он это должен был как раз на таких курганах Время от времени искатели сокровищ появлялись и в хуторе Швечикове. Так кому-то не терпелось разбогатеть не от тяжелого труда на земле, а от кратковременного, но удачливого под землёй. Было даже поверье, что клад если и зарыт возле какой-то каменной бабы, то в аккурат на конце тени, которую она отбрасывала в полдень.
Но, наверное, невдомёк было таким кладоискателям, что средь бела дня, когда солнце в зените, никто клады не прячет. Ночью почти всегда это должно было происходить. Ночью!
О том, что такой клад кто-либо нашёл никто и никогда не слышал. Да и вряд ли мог счастливчик в этом признаться. Но вот просевшая земля на северных склонах курганов всё-таки встречалась. Значит никогда не переводились мечтатели и алчные кладоискатели!
Там, где каменные фигуры входили, а вернее буквально врастали от времени в землю, песчаник был покрыт прозеленью, будто это была юбка, или штаны у пола противоположного.
Казаки зубоскалили:
- Лампасов только не хватает.
Кое-кто от словесных шуток переходил уже к действиям, причем всегда не одобряемых хуторянами. То старую шаль накинут на плечи, то рваную, изодранную собаками, папаху на голову напялят. А были ещё и такие случаи. Один из незадачливых охотников решил выместить свою злобу на промахи по убежавшей лисе стрельбой по большой каменной цели . Влепил заряд дроби прямо в лоб изваяния, оставив на нём мелкие отметины. Это увидели другие хуторяне и рассказали атаману. Что поделать, в степи тоже глаза есть всегда! Досталось этому казачку и атаман его шалости ещё не раз припомнил при распределении нарядов на общественные работы.
Когда молодой казак, только готовящийся к действительной военной службе, дуркуя, решил поглумиться над одной из фигур и набросил на невозмутимое подобие каменной головы ведро с остатками извести, то об этом глумливом надсмехательстве, сразу же узнал хуторской атаман Тимофей Богучарсков.
Тимофей, хорошо зная своих подопечных, без малейшего труда установил, кто это озорничал с каменными изваяниями в степи, вызвал его к себе и строго стал укорять:
- Вера не наша, время не наше и люди, были не с нашим обличьем и со своим умом, но беречь эти древние статуи надо.
Не стал атаман силу к нарушителю общественной нравственности применять, хотя виновник, конечно, сильно боялся такого позора.
Приговор хуторского правления был прост: не только обезображенную фигуру отмыть от извести и вековой грязи, но и другие в надлежащий порядок привести. И ходил по степи, проклинавший себя за глупость, молодой казак Щепотков Федот, и тёр каменные изваяния старой мешковиной, не смея ослушаться атамана.
Наблюдавшие за ним хохотуны при этом кричали с соседних бугров:
- Потри, потри ей и спинку, и особливо другие части! Может, если не тебе, так ей точно захочется к тебе приласкаться!
- Ты присмотрись! Красавица же она настоящая! А как тебе улыбается! Точно согласна на то, чтобы ты к ней посватался. А там глядишь подобреет она к тебе и покажет, где клад зарыт. Разбогатеешь, а она как в сказках оживёт! Такую свадьбу сыграем! Деньги то заведутся, раз клад найдёшь. Одна забота и печаль будет, не пойдут ли у вас детишки каменные?
- Федот, а Федот! Тебе хуторской атаман приказал только в нашем юрте всех этих бабунек почистить, или до самой станицы Каменской дойдёшь?
С каменными бабами было связано у хуторян много шуток, подначек и смешных историй. Сцепит бывало юный казак руки возле пояса и тут же мог услышать замечание:
- Ты что это руки свои не в то место приладил, как каменная бабёнка. Руки пустыми быть не должны! В них всегда или оружие, или инструмент для работы, или в радость, а то и в скорбь, обязательно рюмка.
Или такой разговор между ближайшими соседями по усадьбам:
- Что, мил сосед, твоя разлюбезная совсем замолчала. Ни к тебе, ни к нам, ни одним словом за полнедели не обмолвилась. Так пусть идёт и ещё одной каменной бабой в степь становится. Там ей сподручней будет!
Спрашивающий сосед конечно знал, что за три дня до этого загулявший казак по возвращению в дом, в ответ на осуждающие крики, сильно побил свою молодую жену, а та, поскольку на рукоприкладство ничем ответить не могла, не имела даже такого права, просто замолчала, хотя все свои женские обязанности по хозяйству и выполняла. Он кричит. Она молчит. А соседи потешаются. Видно эта казачка, когда гадала перед замужеством у каменной бабы-манюни раскаты грома не услышала. А в семейной жизни они, ой как часто бывают!
Член Союза писателей России
Сергей Сполох.
Примечание: 1. Все иллюстрации, использованные в настоящей статье, взяты из архива автора и общедоступных источников.
2. Аршин - мера длины равная 71, 12 сантиметра.