В августе 1705 года в Астрахани вспыхнул бунт против реформ Петра I. Все началось, как и всегда, с произвола властей. Воевода Тимофей Ржевский ввел в городе непосильные налоги и запретил рыбную ловлю в районах, где традиционно занимались промыслом не только простой люд, но и купцы. Ржевский отдал эти места на откуп вельможам из Петербурга. Такое тогда практиковалось. Например, Меншиков владел промыслами в Белом море. Однако самое большое недовольство у астраханцев вызвал указ, обязывавший всех жителей поголовно «носить платье верхнее и исподнее немецкое, зимой саксонское, а штаны французские». За нарушение указа – огромный штраф. Горожане, подогреваемые стрельцами, сосланными в Астрахань из Москвы, открыто роптали. А потом по городу поползли слухи, что Петра уже давно "подменили", что всем в Петербурге правят иностранцы и Меншиков, что, дескать, они решили переменить православную веру на католическую. Стрельцы стали призывать астраханцев пойти на Москву и вернуть настоящего «неподменного» царя-батюшку и вывести под корень Немецкую слободу. Потом откуда-то появился совсем уж фантастический слух, что запрещено будет играть свадьбы семь лет, а дочерей и сестер выдадут за немцев. Отцов охватила паника. Они не стали не дожидаться указа – в Астрахани сыграли сразу более ста свадеб.
Вот как раз гости этих пиров, разгоряченные вином, и ударили в набат, ворвались в Астраханский кремль и убили нескольких стражников.
После этого они выбрали свое «правительство», которое отменило новые налоги, повысило жалованье стрельцам и солдатам, отменило указ о ношении иностранного платья и брадобритии. Имущество дворян было конфисковано, а ненавистные офицеры убиты на месте или казнены по решению этого самого «правительства». Отыскали и прятавшегося в курятнике воеводу Тимофея Ржевского, и после недолгого разбирательства убили.
Вспоминается едкий Салтыков-Щедрин и его «История одного города»: «Анархия началась с того, что глуповцы собрались вокруг колокольни и сбросили с раската двух граждан: Степку да Ивашку. Потом пошли к модному заведению француженки, девицы де Сан-Кюлот и, перебив там стекла, последовали к реке. Тут утопили еще двух граждан: Порфишку да другого Ивашку, и, ничего не доспев, разошлись по домам». Анархия в Глупове продолжалась семь дней, пока в нее не прибыл «вновь назначенный, «сущий» градоначальник».
В общем, бунт бессмысленный и беспощадный. Это – с одной стороны. А с другой – всегдашняя боязнь суда и расправы. Причем, в народе говорили, видимо, были на то причины, что суд и ни в чем неповинного может сделать кругом виноватым.
У рассказчика Ивана Федоровича Горбунова есть деревенская сценка «Громом убило». Характерная реакция мужицкого «обчества» на чрезвычайную ситуацию. Стоят они около трупа убитого молнией молодого парня. Тут же Петрунька, который был вместе с убитым. Он объясняет:
― Я до него не касался: громом его убило.
― Громом?
― Молоньей! Раз – и готово!
― Вот ежели громом, в таком случае ничего, а я полагал – драка промежду вас была.
― Какая, братец, драка! Промежду нас окромя, что бывало он мне стаканчик поднесет, а то я ему...
― А вот сейчас становой приедет, ― волнуются мужички.
― Что ж становой?... Становой ничего, ― пытается храбриться Петрунька.
― Становой-то ничего?!
И толкуют меж собой: «Мужички почтенные, - становой ежели приедет – мы ничего не знаем».
«Становой! становой!» ― слышатся крики.
И мужики обращаются к ни в чем не повинному парню, чувствуя однако, что необходим виновный, говорят ему: «Петрунька! Голубчик, не погуби! Прими все на себя!» ― и, не ожидая ответа, спешат навстречу становому с заявлением: «Ваше благородие! Петруньки это дело, мы ни в чем не причинны»...
Петр I, занятый Северной войной, не сразу отреагировал на Астраханский бунт. Лишь в начале 1706 года он приказал фельдмаршалу графу Шереметеву немедленно подавить бунт. Астраханцы, зная, чем все это закончится, написали царю «покаянное письмо».
Но ничего не помогло. Шереметев взял Астрахань. Зачинщиков восстания свезли в Преображенский приказ. По делу о бунте было казнено более 350-ти человек. Часть из них обезглавили на Красной площади. А по дорогам около Москвы еще долгое время стояли на перекрестках виселицы с трупами.