К заграничным блюдам царь-плотник относился не то чтобы подозрительно, скорее избирательно. У нас в принципе склонны преувеличивать тягу Петра Великого ко всему иностранному. И если по части армии и флота об этом ещё можно говорить, то по части кулинарии вряд ли. К заграничным блюдам царь-плотник относился не то чтобы подозрительно, скорее избирательно. Впрочем, некоторые из них даже фигурируют в локальных скандалах. Так, вернувшись в 1698 году из Европы, Пётр беседовал с польским послом Яном Боким и недипломатично заметил: «В Вене, на хороших хлебах и тамошних шнитцелах и бакхендах я потолстел, но скудная Польша взяла всё обратно». Поляк обиделся и заявил, что он, уроженец своей «благодатной страны», краснощёк, счастлив и «разбогател обильными телесами». На что получил от царя гневное: «Не там у себя, а здесь, на Москве ты отъелся! Вот за этим самым столом, на мои деньги, которые я тебе исправно дарю в залог будущего союзного договора с твоим королём!» Но вернёмся к венским блюдам,