Доброго времени суток, мои родные (ибо кто же ещё читает этот канал?)!
Настоящую часть, являющуюся заключительной в цикле, посвящённом трём знаковым "литераторам" отечественного pulp fiction 90-х, я хотел бы начать с осознания того, как сильно изменился литературный мир за последние 25 лет. Причём, это касается не только и даже не столько России, сколько, в принципе, всех стран с рыночной ээкономикой. Тогда практически вся художественная литература была более экстремальна в плане образов и более беспощадна в плане исследуемых тем. Если взять за скобки современную историю после 2020 года, то с начала 00-х и до этого момента актуальная библиотека избавилась от излишнего натурализма и графичности. Конечно, сейчас мало кто может прогнозировать дальнейшее изменение вкусов и художественных трендов...
Тем не менее:
Конец прошлого столетия развернулся в своём клоунском безумии и сопутствующим ему нигилизме на территории США, Великобритании, Германии, Франции и многих других государств, которые, в силу объективных причин, устали держать себя в руках, а заодно тащить на плечах Великую Демократию. Кризис ударил, в первую очередь, по общественной стороне: не видя материальных перспектив после провальной рыночной политики 80-х, люди пали в наркотическую пропасть (которая даже получила весьма ироничную культурную эстетику "Героинового шика"). Такие писатели-битники, как Уильям С. Берроуз, Джек Керуак и одиозный гонзо-журналист Хантер С. Томпсон переживали вторую волну популярности, ввиду широкого резонанса их творчества человеческому упадку того времени. Гранж и сиэтловская сцена были музыкальной реакцией на через чур пластмассовые 80-е с их культом гламура, богатства и успеха. В Великобритании в 1992 году предприимчивый Джордж Сорос заключил весьма неоднозначную сделку, которая закончилась крахом для английской экономики. В Германии же, в связи с объединением ФРГ и ГДР, возникла необходимость в повышении ставки налогообложения, что привело к активному социальному противостоянию т.н. "вессов" (западных немцев) с "оссами" (восточными немцами).
Подобные маргинальные противостояния между двумя взаимоисключающими системами взглядов происходили и на территории только что развалившегося СССР, но только их масштаб был иным - ведь они разгорались в головах. Вообще на тему слома когнитивных концепций в пост-советский период написан не один научный труд, поэтому вопрос качественных психических изменений в обществе в формате рыночных отношений оставим специалистам. Лучше поговорим об артефактах, которые порождает такой слом сознания у конкретных индивидов...
Представьте себе человека, который родился незадолго до начала Великой Отечественной Войны, имеет три высших технических образования, построил карьеру в Министерстве геологии РСФСР и СССР, а потом на шестом десятке прожитых лет осознал себя, как перспективного писателя-фантаста с претензией на аутентичность. Его имя - Эрнст Иванович Малышев, он автор множества рассказов и повестей, которые издавал за собственный счёт (по аналогии с мэтрами - Петуховым и Белоусовым), что ему позволяло руководство несколькими коммерческими фирмами.
Здесь следует вернуться к заданной в этом цикле типологии писателей-неофитов рыночной экономики:
- Идейно-ориентированные;
- Материально-ориентированные;
- Комбинированные.
Эрнст Малышев безусловно относится к последней категории беллетристов, что творят "нечто гениальное" и "проникновенное", но одновременно, как они сами считают, потенциально монетизируемое.
О нём самом известно ещё меньше, чем о Вадиме Белоусове (Вилли Конн), однако имеется пара довольно хлёстких статей и даже одно интервью, взятое у автора в 95-м году известным НФ-публицистом Евгением Харитоновым, с которым я имел честь в своё время выступать совершенно не по литературной части в библиотеке на Преображенской площади.
Вот краткая выдержка с "Фантлаба", по которой можно составить априорное представление о безудержном характере творческих экзерсиссов Эрнста Малышева:
Писать, по собственным словам автора, начал сразу и в большом количестве, по пятьдесят страниц в день. Стал забрасывать редакции рассказами, но отовсюду получал отказы. После этого начал издаваться за свой счет: «Моя жена сразу поняла, что у меня талант и что необходимо издаваться. Посовещавшись, мы продали дачу и машину». В 1990 году Эрнст Малышев получил приз «Перелесть» Омского бюллетеня фантастики «Страж-птица», присуждённый ему за лучшую шутку над фэнами. Менее чем за год никому до того не известный Малышев смог издать за свой счет пять книг и готовил к выпуску ещё несколько.
Объективно, его проза лишена каких-бы то ни было достоинств в плане сюжетной или художественной образности. Язык кривой, куцый, с большим количеством пошлой патетики, доходящей до абсурдизма. Персонажи - картонные, места действия - шаблонные, мотивация главных героев - отсутствуют. Зато всё это успешно компенсируется внезапными и достаточно долгими, но всегда неуместными, рассуждениями персонажей о сути происходящего, как бы объясняя очевидные сюжетные дыры, коих на рассказ в 10 страниц (ещё и разделённый на микроэпизодики) приходится кратное количество. В двух словах - кринжово и душно.
Не хочется быть голословным в данном случае, когда чтение рассказов Малышева у меня не вызвало даже тени улыбки, а только один сплошной испанский стыд, поэтому прилагаю самое начало рассказа "Жезл истины":
«Институт археологии, отдел палеоконтактов просит Вас се одня в 12.00 явиться по указанному на обороте адресу к Лазаревичу Б. Л. (зал № 23)», получив такую «цидулю» я долго вертел ее в руках, никак не мог сообразить, что им от меня нужно. После полета на «Поиске» я полагал, что стал достаточно известным астронавтом.
Ведь не зря же все экраны и газеты пестрели фотографиями всех членов экипажа, разумеется, с наибольшим удовольствием я созерцал собственное изображение. Правда, иногда мне казалось, что уши великоваты, нос явно не соответствовал классическим римским канонам, а скорее напоминал пухлую «картошечку», ну в общем, не могу сказать, что я выглядел потрясающим видеокрасавцем, но считал себя довольно приличным парнем.
Меня успокаивало сознание, что бывают и хуже, ибо небезызвестное изреченне гласит, что «мужчина должен быть немного красивее обезьяны». Тут я мог быть спокоен.
Наши «братья меньшие» значительно уступали мне во внешнем облике, по крайней мере, их волосатость явно превалировала.
Или вот ещё фрагмент из рассказа "Группа X":
Теперь их осталось восемь, Томми был душой группы. Его все любили, даже недоступная, «кроткая», крошка Мими, предпочитавшая одиночество замужеству, хотя ей в разное время было 17 предложений руки и сердца.
Собравшись вместе и вновь проанализировав результаты допроса молодого парня, а также обстоятельства убийства Томми, группа «Х» пришла к выводу, что убийцей был тот второй, кто сидел за рулем автомобиля.
Взять его оказалось не таким простым делом. «Сынок» обладал собачьим чутьем и чувствовал полицейских за несколько миль.
Каких только преступлений он ни совершал. И убивал, грабил, и насиловал.
Есть и другие не менее пошлые фрагменты, однако они настолько отвратительны и жестоки, что за их цитирование канал может получить вполне заслуженный бан!
Особо важно здесь отметить, что если Петухов зачастую превращал своё творчество в мета-текст, играя с читателем, то у Малышева нет и намёка на пост-иронию. Всё, написанное им, автор транслирует, что называется, "на голубом глазу", т.е. - абсолютно линейно, без смысловых изысков или тайных образов, которые затем, по законам построения художественного произведения, должны вроде как соединяться в некую целостную многоуровневую картину.
Авторская концепция тут такая же, как и у проекта Вилли Конна: взять какой-нибудь канон из западного фантастического ужастика самой низшей категории и просто кратко пересказать его, измени имена главных героев.
Остаётся добавить только пару слов про оформление книг Малышева, редактором которых в подавляющем большинстве являлась его жена Зоя. Оно, в общем и целом, является образцом пост-перестроечного китча, когда финансовые возможности автора успешно компенсируют отсутствие вкуса на пути к реализации творческого потенциала. В каждом таком альманахе целая куча опечаток и синтаксических вольностей, прямая речь иногда возникает посреди описательного текста, содержательный волюнтаризм (указаны только самые "важные произведения"), страницы перепутаны, а иллюстрации представляют собой вопиющую эклектику из всего на свете - от плакатных коллажей до гротескных комиксообразных рисунков, хотя в книгах на такую "галерею" указан всего один (!) художник-оформитель. Тем не менее, тираж, при всей топорности издания, составлял 25 000 экземпляров, а стоимость одной такой книжки была 15 рублей, что эквивалентно килограмму костлявого мяса в 91-м году.
В качестве некоего завершения статьи и цикла, можно привести фрагмент из упомянутого выше интервью Малышева:
Е.ХАРИТОHОВ: <...> Hу, а как вам творчество ваших собратьев по перу — Вилли Конна и Юрия Петухова? Вас ведь принято рассматривать в одном с ними ряду.
Э.МАЛЫШЕВ: Вилли Конна я не читал, но слышал... Ой, это бред! А Петухов... У него сплошь мат-перемат! Там нет ни сюжета, ни идей, ни фактов. <...>