Антонина стояла перед зеркалом и, близоруко щурясь, аккуратно поглаживала лучики морщинок в уголках глаз. Летом лицо загорело и эти предвестники приближающейся старости стали особенно заметны.
А какой красавицей была — высокая, статная, не шла, а плыла, собирая вслед завистливые женские взгляды. Тоня привыкла к такому вниманию к своей персоне. Ох и бесились же местные бабы, когда дома мужья с горящими глазами рассказывали, как Тонька на колхозном собрании разнесла руководство в пух и прах. Вот уж чего никогда не боялась, так это сказать правду в глаза. Никогда не юлила и не заискивала перед начальством. Но правду никто не любит — вот и скатилась с должности бригадира до простой телятницы. Но голову не опустила за что поло-помалу заслужила уважение сельчан.
Сама Антонина была, как говорят из пришлых. Старенькая Евдокия Митрофановна умерла, а в ее хату из другого села переехала жить внучка. Разное говаривали о прошлом Тоньки. Судачили будто бы в родном селе парень обманул ее и бросил, а она сбежала подальше от людского позора.
На новом месте Тоньку сначала не приняли. Село — это такая среда, как живой организм. Там инородное тело с трудом приживается, а порой и вовсе становится изгоем. Даже холостые парни, несмотря на внешнюю красоту, обходили Антонину стороной. Другое дело свои, местные девчата — тут все понятно, а у этой поди узнай что за душой спрятано. Был, правда один настырный ухажер — Васька, но от такого «завидного» жениха, Господи упаси! Мало того, что выпивоха, так еще и троих малых ребят в городе оставил от разных жен, а сам вернулся к матери в деревню.
Так как образование позволяло, Антонине предложили должность бригадира телятниц на местной ферме. Так и потянулись дни: ни свет, ни заря на ферму, а вечером без сил домой. Оно, хоть и бригадир, а работать приходилось тяжело. То одна телятница не вышла — приболела, то второй в райцентр надо по делам, а рук не хватает. Вот и разрывалась, не гнушаясь никакой работой.
Однажды на собрании стали выбирать кандидата на областной слет передовиков производства. Гадали, гадали кого послать и решили Антонину. А чего? Бойкая, молодая, за себя постоять умеет. Были и другие кандидатуры, но те категорически взяли самоотвод.
Волновалась Тонька сильно, хоть и виду не подавала. Шутка ли сказать: со всей области съедутся лучшие из лучших. Сам первый секретарь выступать будет. Достала из сундука тонкое сукно (бабушка когда-то собирала ей, Тоньке, на приданое). Всю ночь крутила ручку старенькой швейной машинки и к утру справила строгое длинное платье с воротничком. Да так ладно получилось, что и сама залюбовалась, глядя в осыпающееся от времени зеркало. Утром с красными глазами побрела на работу, ведь сегодня должны приехать телят вакцинировать, опоздать никак нельзя.
Через две недели, оставив свое хозяйство на соседку, Антонина уехала в город. В большом дворце было не протолкнуться — кругом стояли кучками люди и о чем-то беседовали. Антонина протискивалась сквозь толпу и, вдруг замерла, услышав знакомый голос. Сначала думала почудилось. Но, подойдя поближе, даже дышать перестала… это был он! Вот ведь какой стал! В новом сером костюме, белой наглаженной рубахе да с бордовым в косую полоску галстуком. Стараясь не выделяться из толпы, Тоня стала вслушиваться:
— В это непростое время, мы должны чаще собираться вместе, ведь опыт, накопленный каждым из нас, должен помочь в решении задач, которые перед нами поставила Партия. Только все вместе мы та сила, которая может сдвинуть горы и осушить океаны.
Андрей говорил горячо и при этом активно жестикулируя руками. Его горящий взгляд, казалось, может зажечь массы и повести за собой. Тоня и раньше любовалась им, когда, будучи еще студентом техникума и комсоргом по совместительству, Андрей выступал на собраниях. Его уверенность и громкий, хорошо поставленный голос, давали какую-то защиту. С таким человеком было не страшно ни в огонь, ни в воду. И Тоня утонула в, казалось, таких надежных объятиях… Их роман был как выстрел из ружья: громким, ярким и молниеносным. Спустя несколько дней, Андрей распахнул свои горячие объятья навстречу другой дурочке, потерявшей из-за него голову. А бедная Тоня осталась с разбитым сердцем и, до боли в пальцах, сжатыми прутьями ее старой металлической кровати в студенческом общежитии.
А сейчас она опасливо, боясь быть узнанной, слушала и случала этот бархатный голос, который когда-то шептал ей на ухо заученные и банальные фразы, Вдруг их глаза встретились и Андрей на мгновенье запнулся. Вскоре его монолог иссяк и он, как бы невзначай, проходя мимо, слегка зацепил Тоню плечом:
— Ой, простите, ради бога! Я такой неловкий, — нависая над ошарашенной женщиной, сказал Андрей. — Такое чувство, что я Вас уже где-то видел. Только никак не вспомню где.
Тоня стояла совершенно потеряна. Эти долгие годы она сотни раз представляла себе эту встречу, мысленно выстраивала целые сценарии, каждый раз меняя сцены и слова, жила надеждой и воспоминаниями о тех коротких мгновениях, их скоротечного романа. Она могла себе предположить все что угодно, но только не это.
Видя растерянность на лице прекрасной незнакомки, Андрей понял это по-своему и ринулся в атаку:
— Я готов прямо сейчас искупить вину за свою неловкость и приглашаю вас в кино после первого заседания. Вы в каком номере остановились? Я вечером вас выкраду и никаких возражений! Меня Андрей зовут.
— Тоня! — все еще пытаясь обрести почву под ногами, пролепетала женщина. Номер 35.
Сказала и вдруг прикусила язык. Андрей молодцевато поклонился и кинув на прощанье: «До вечера!» быстро скрылся в толпе.
Тоня пробивая руками себе дорогу, с трудом выбралась их сплошной людской массы и, минуя длинный холл, вышла на свежий воздух.
«Но как такое могло случиться? Как? Она жила все эти годы только этим человеком, а он ее даже не узнал. Где мне найти силы не открыть сегодня вечером ему дверь?» Антонина задохнулась от нахлынувших чувств, разобраться в которых не смог бы, наверное, даже сам Создатель.
Вечером при полном параде Андрей постучал в дверь. Тоня открыла, делая удивленный вид, словно и не ждала вовсе. Попросив пять минут на сборы и облачившись в новое платье, она выпорхнула из номера, доверившись плутовке судьбе и протянула кавалеру руку. Она не видела фильм, не помнила обратную дорогу домой… Прозрение настигло ее только после фразы: «Мы с женой долго думали как назвать сына...» Тоня вскочила как ужаленная.
— Ты чего так переполошилась? Ну да, я женат. И не собирался это скрывать. Просто ты не спрашивала. Что ты себе там уже нафантазировала? Думаешь так завязываются серьезные отношения? Да я за своей будущей женой пол года как собачка бегал. Потом предложение сделал. Ну а потом уже все такое только после свадьбы. Если бы я хоть как-то был заинтересован, для начала спросил бы о твоем семейном положении.
Андрей как-то недобро, даже брезгливо хмыкнул и пыхтя и истекая потом от духоты комнаты, стал натягивать одежду.
Антонина вдруг явно увидела перед собой ни принца, которого вознесла в своих фантазиях до небес, а обычного похотливого кобеля, с намечающейся плешкой на макушке. Какая-то пелена сползла с глаз и опустила этого принца на грешную землю. Когда за Андреем захлопнулась дверь, Антонина выдохнула с облегчением. Наверное все это должно было случиться, чтобы дать ей возможность жить дальше и свободно дышать, не терзаясь прошлым. Она подняла глаза к небу и поблагодарила Бога, что отвел в свое время от нее этого человека.
В село Тонька вернулась уже другая. Она шла и улыбалась, словно пол года не была дома. Навстречу по пыльной узкой улочке катил трактор.
— Привет передовикам производства! — перекрикивая гул мотора, поздоровался Мишка. Тебе поездка прям на пользу, аж расцвела! Хорошо, что ты согласилась поехать. Мне предлагали, а я бы там помер от тоски.
Он спрыгнул с подножки и подошел по-ближе.
— Тонь! Я давно сказать хотел… — Миша робко замялся краснея и оглядываясь по сторонам. — Может сейчас и неподходящий момент, но… Эх! Была ни была!.. ты мне нравишься очень! Может прогуляемся вечером?
Тоня вдруг увидела эти детские глаза на взрослом загорелом лице. Эти сильные руки со вздувшимися венами и такую светлую полуулыбку в самых уголках потрескавшихся губ. Странно, почему же раньше она всего этого не замечала?
Улыбнувшись еще шире и смешно сморщив нос, она согласно кивнула:
— Жду в восемь! И никаких опозданий!
Тряхнув непокорной копной волос, женщина кокетливо зашагала к своему дому.
Елена Доманова