И как-то карма-таки настигла меня. Причём на пустом, казалось бы, месте. Учась в первом уже классе, я на переменке вышел во двор и сел на качели. Так как я, начиная с детства, был максималистом, то и раскачался по максимуму. Качели, дойдя в верхнем положении до предела, ударились в упор, от чего я соскочил с сидушки и, пролетев несколько метров, со всей дури плюхнулся на землю. Хорошо, что это была клумба. Но инстинктивно я при падении подставил руку и приземлился на неё. Боли, вроде, не почувствовал, но понял, что чего-то во мне повредилось, и как бы не так работает мой организм. Я посмотрел на руку: она почти под прямым углом была согнута в том месте, где гнуться бы не должна была. Прямо возле локтевого сгиба. Сейчас, как доктор, я могу сказать точнее – сломаны были обе лучевые кости прямо посредине. Разгибать руку я не стал. Но перепугался, что теперь так останется навсегда. Поэтому сразу побежал к учительнице, чтобы она что-то с этим поделала. Кстати, эта учительница встретилась мне на жизненном пути ещё раз через двадцать лет. Она была секретарём моего друга и основателя «Страховой компании Лукойл» Юры Цховребова. Но тогда она была молодая и впечатлительная девушка, которая, увидев руку подопечного ребёнка такой странной формы, тут же рухнула в обморок. Набежали другие взрослые, ибо я заорал, перепугавшись за неё. Вызвали скорую, которая примчалась буквально через десять минут. С учительницей всё было нормально, а вот у меня, видимо, прошёл первый шок и организм сообразил, что же с ним происходит. Мне стало невероятно больно. Врачи из микроавтобуса поколдовали со мной. Наложили временный гипс. Далее, в сопровождении пришедшей в себя училки, меня повезли в госпиталь. В Индии любая больница называется госпиталем. Как я понимаю, госпиталь этот был не самый захолустный. Не бесплатный для простого трудового народа, а хитро замороченный. По приезду меня определили в отдельную палату. Пока врачи возились со мной и бумагами для оформления, учительница сидела рядом, переводила, и ждала вызванных в больничку родителей. Ко мне подошла медсестра и спросила, какого я вероисповедания, и есть ли пожелания по символике, которую возможно предоставить. Как советский школьник (не помню был ли я тогда октябрёнком, или ещё нет), я не понял вопроса. Тогда по умолчанию мне принесли распятие и повесили на стену над головой. Видимо, решив, что я европейский ребёнок, значит, должен быть христианином. Но так как православного креста не нашлось, то распятие было католическим. Мне на самом деле вся эта суета была настолько по фигу, так как я устал от непривычных мне впечатлений, что попросился на кровать полежать отдохнуть. Мне сказали, что сейчас я посплю по-настоящему. Положили на каталку и надели на лицо маску. Далее началось странное и невообразимое действие, сопровождающееся непонятными видениями. Передо мной открылся радужный коридор, и я помчался по нему в удивительном полёте. Коридор закручивался в спираль, и тут я понял, что могу не выбраться из него. Мне стало ужасно страшно. Я попытался здоровой рукой сорвать маску, так как понял, что все эти кошмарные чудеса происходят благодаря ей. Но анестезиолог не позволил мне, удержав руку, и я улетел по этому коридору. Оказывается, в те времена общий наркоз делали веселящим газом. Я бы не сказал, что мне от него было весело, кошмарило по-взрослому. Пришёл в себя я как раз на кровати под крестом. Прибитый к нему человек печально смотрел на меня и, казалось, подмигивал. Я поблагодарил его за то, что он вернул меня в этот мир и ощутил свою руку скованной новым красивым гипсом. Я вдруг осознал, что миры бывают разными и необычными, не то, что привычный, который окружает нас в повседневности. От этого на душе скребла какая-то невероятная тоска и даже жалость к себе. Мне показалось, что я вдруг и очень сильно повзрослел. Начиналась другая, не похожая на предыдущую, жизнь.
