Записки одиннадцатилетней девочки Леони об одном лете, проведенном в доме на западной стороне.
3 июля, 2002
Первое июля теперь можно по праву называть черным понедельником. Утром мы с Валери ушли гулять на пляж, а когда вернулись, я обнаружила у себя в комнате чьи-то сумки. Мы спустились во двор и оказалось, что к нам в гости на несколько дней приехал папин друг с дочкой. Из-за того, что девочка была моего возраста, ее подселили ко мне.
Против дяди Оскара я ничего не имею — он очень даже мил. Когда он помогал дочке раскладывать вещи, то заметил у меня на тумбочке несколько книг и очень искренне поинтересовался, что я сейчас читаю и какие мысли у меня вызывает текст. Но вот его дочь Таня…
После обеда я предложила Тане во что-нибудь поиграть. Она отказалась, заявив, что не играет в игры еще с первого класса. Потом за ужином Таня шепнула отцу, что горячее пересолено, а пирог отсырел. Даже я не позволяю себе подобных высказываний в адрес еды Доны. Перед сном Таня, расстелив кровать, сказала, что никогда раньше не спала на таком уродливом постельном белье. Я уже тогда подумала подпилить ножку раскладушки, чтобы она скатилась с нее на пол, но вдруг вспомнила, что тогда ей придется спать прямо на моей кровати, а я этого себе позволить никак не могу.
Ночью я ушла спать в комнату сестры. Таня так храпела, что даже через подушки, обмотанный вокруг моей головы, ее было слышно, а еще она спит с ночником, который светил ярче летнего солнца прямо мне в левый глаз. За завтраком все были не в самом лучшем расположении духа. Таня — потому что это ее обыденное состояние, я из-за Тани, а Валери из-за меня, ведь я потревожила ее ночью и она видите ли с трудом заснула только к утру.