.
Эх, как когда-то гуляли «шахтёры с Севера»! Приехав к себе на малую родину или куда-нибудь на юг, такие кутежи закатывали, так красиво деньгами сорили, пока отпускные к концу не подходили. Нет, не все, конечно, но любители «шикануть» находились. Вот, какого-то начальника участка на партсобрании песочили «за нескромность, за барские замашки»: отдыхая на курорте, выкупил все места в летнем кинотеатре и смотрел кино вместе со своей девушкой вдвоем. Целые залы в ресторанах иногда на вечер заказывали. Однажды из первых уст услышал, от участника, то есть. Под рюмку, с ностальгическим надрывом. Вначале – про начальство: «Директор как тогда ездил? Мой отпуск подгадали, чтоб с его отпуском совпал. Чтоб попутчик был путёвый, ясно? Выкупается на двоих купе, на станцию едем на санях (такой вариант такси существовал в пятидесятые – В.П.) Ящик шампанского, ящик коньяку загружают провожающие в купе. Закуску, само собой: икру, балычок, всё такое-прочее. Едем, выпиваем, закусываем, проводнику наливаем, конечно. А если что-то ещё захотим, его посылаем, чтоб купил на больших остановках».
А вот про собственный отдых: «Приезжаем с женой в деревню к моим родителям, сразу же автобус нанимаю с водителем, музыкантов целый оркестр. Ящик водки, ящик шампанского в автобус, друзей с собой беру. И давай по всем соседним деревням разъезжать, навещать приятелей и родственников. В город заезжаем, тут же для жены четыре -пять платьев новых шьём у портнихи. А через неделю уже на море. Целый домик снимаем, обязательно, чтоб садик был при нем». Несмотря на такое отпускное великолепие, жену всё-таки суровый интинский климат в остальные десять месяцев года тяготил. Настояла на переезде «на юга». Далее рассказ с особым надрывом, уже под пятую-шестую: «Устроился на завод, первую зарплату получил. Как сейчас помню, сидим на лавочке перед домом, жене получку отдаю. Она посмотрела, пересчитала, на меня уставилась: «Это что, это деньги, ты называешь?!» И мне, поверишь, так горько, так обидно тогда стало. Я аж заплакал…»
Нетрудно догадаться – вернулся мой знакомый в Инту. Только уже с новой женой.
Но недаром я слово «ностальгия» пару раз упомянул. В семьдесят седьмом, когда я вернулся в Инту, весь этот купеческий размах уходил в прошлое. Зарплаты северян были ещё немаленькими, но уже такого разительного контраста с «большеземельскими» не представляли. Канули в Лету красивые кутежи. Зато в перестроечные годы иные шахтеры помоложе с тоской вспоминали недавние «богатенькие» привычки семидесятых-восьмидесятых, куда более скромные, чем те, далекие.
Один был страстным любителем западной музыки. Созванивался с другом в Москве, если у того появлялись новые записи, срывался с места, на самолете на выходные туда-обратно! Отпуска не в силах был дождаться, даже посылки.
Или другой паренек: «Ещё года два-три назад мы с друзьями в бригаде так делали, ближе к лету поднакопим отгулов, к выходным приплюсуем – и в Сочи, дней на пять, а то и на неделю. Бывало так – утром ночную смену закончим, а к вечеру уже на сочинской набережной пиво пьём! А сейчас что?...» Как всё относительно!
Тем неожиданней и интересней было мне где-то в девяностых услышать рассказ «из той же оперы», но из времен не таких уж дальних, да ещё не от шахтера, а от железнодорожного машиниста. Моего попутчика, едущего с женой в отпуск. Видно, интинские железнодорожники тоже когда-то немало получали. Но уж собеседник мой на бесшабашного гуляку никак не был похож. Небольшого роста, с простовато-хитроватым лицом, похож на комедийного актера Михаила Светина. Поначалу просто рассказывал, куда в отпуска ездили, где побывали. Как ловко удалось ему устроиться в гостиницу «Колос» на ВДНХ, хоть в те времена мест в немногочисленных гостиницах постоянно не было. «А я ей говорю, посмотрите, девушка, мой паспорт, наверняка тогда место для нас найдется. Вашу же гостиницу в мою честь назвали. Моя фамилия Колос. Ну, она засмеялась и номер нам с женой нашла. Правда, в паспорт ещё кое-что было вложено… Ухаживали за нами великолепно, убирали каждый день. Мы с женой специально для проверки колечко и цепочку оставляли под подушкой, забыли будто бы. Ни разу не забрали!»
Наконец, основная часть рассказа, наиболее драматичная. «Мне тогда кроме отпускных, зарплату за полмесяца последних выдали. Я жене не сказал, вот в этот кармашек спрятал, заначил. Сели в поезд, на следующий день в вагон-ресторан собрался. Пивка попить, говорю, ненадолго».
Дальше я сам, своими словами. Почти весь ресторан занимала группа солдатиков во главе с офицером. Оказалось, военный оркестр. Инструменты, конечно, в вагоне оставили. Ну как с такими симпатичными ребятами не…
«За ваше здоровье!» Ещё раз: «За ваше… нет, теперь за ваше!». «Официант, всем по водочке!» Ещё раз… и ещё раз… Дальше опять прямая речь: «Просыпаюсь рано утром. Весь оркестр спит вповалку прямо за столами. Некоторые, как принято – лицом в салате.
Стеклянная перегородка разбита. Официантка внешне бесстрастна, но настроена решительно. Двери на вход и выход заперла, ждет, когда кто-то заплатит за разбитое стекло и последние заказы. Лезу в карман за заначкой – давно уже пусто. Едем дальше, под арестом. Наконец, на большой остановке, вижу – бежит по перрону жена, в окна вагонов заглядывает. Я ей характерный жест показываю, тру пальчики – принеси, мол, деньги. Принесла, отпустили нас. Что жена мне тогда сказала, повторять не буду. Зато, как только на перрон в Москве вышли… Все солдатики строем стоят. С инструментами. Двое чемоданы, сумки у меня и у жены хватают, несут. Остальные, как грянут марш! И так вот, с музыкой, торжественно, строем нас прямо до стоянки такси довели. Все пассажиры на перроне глазели – кого это так встречают?»
Весь его рассказ жена прослушала спокойно, бесстрастно, даже посмеивалась иногда. Видно, простила уже давно. А все простили бы?