Меня зовут Ева. Я родилась и выросла в Варшаве, в уютной квартире на улице Мокотовской. Когда началась Вторая мировая война, мне было всего двадцать лет. Война ворвалась в нашу жизнь стремительно и беспощадно.
В 1942 году нас с матерью арестовали за участие в сопротивлении и отправили в Освенцим, один из самых страшных лагерей смерти. Это было зимой, в январе, когда морозы сковывали землю, а снег лежал тяжелым покровом на разрушенных улицах. Мы уже знали, что нас ждет, но реальность превзошла все самые мрачные ожидания.
Как только мы прибыли в лагерь, нас разделили и отправили в женский барак, где условия были невыносимыми. Грязь, вши, крысы — всё это стало нашей новой реальностью. Еды почти не было, и каждый день был борьбой за выживание.
Но самое страшное началось ночью.Солдаты СС приходили в бараки и выбирали женщин для "особых" задач. Ночами нас вытаскивали на допросы, которые быстро превращались в пытки. Меня несколько раз уводили в подвал, где стоял резкий запах крови и пота. Они били меня, пытаясь выбить информацию о сопротивлении, которой у меня не было. Каждый удар пронизывал до костей в моем теле, но я старалась не кричать — это было моим единственным способом сохранить хоть каплю достоинства.
— "Du jude Schwein!" — кричали они, когда били меня плетью. Кровь стекала по спине, и каждый удар приносил невыносимую боль. "Sag uns, wer deine Freunde ind!" — требовали они, но я молчала, потому что ничего не знала. Спина была покрыта глубокими ранами, кожа разрывалась под ударами, и кровь стекала на пол, смешиваясь с грязью.
Но физическая боль была только началом. Ночью насиловали, смеясь и унижая нас. Они считали нас не людьми, а просто объектами для удовлетворения своих извращенных желаний. Один из солдат, которого звали Ханс, особенно отличался жестокостью. Он заставлял меня стоять на коленях и выполнять унизительные действия, при этом смеясь и говоря: "Du wirst es lieben, Hure." Каждый раз, когда я закрывала глаза, я старалась представить себе дом, запах маминой стряпни и звуки довоенной Варшавы. Это единственное, что помогало мне пережить эти ужасы. Но даже в мыслях я не могла избавиться от страха и боли.
Однажды, после особенно жестокого "допроса", я лежала на холодном полу, не в силах встать. Раны кровоточили, тело болело, но душа была изранена еще сильнее. Я слышала крики других женщин, и это придавало мне сил. Я знала, что не одна в этом аду, и что должна выжить ради тех, кто уже не мог бороться.
С каждым днем становилось всё труднее. Меня заставляли работать в нечеловеческих условиях, таскать тяжести, чистить туалеты. На руках и ногах появились язвы и нарывы от постоянного контакта с грязью и химикатами. Казалось, что выхода нет, что этот ад никогда не закончится. Я провела в Освенциме 89 дней, каждый из которых казался вечностью.
Но однажды случилось чудо: лагерь освободили союзные войска. Я была измождена, изранена, но жива. После освобождения я оказалась в госпитале. Врачи и медсестры старались вернуть нас к жизни, но многим это не удалось — слишком сильными были физические и душевные раны. На моем теле осталось множество шрамов: глубокие рубцы на спине, следы ожогов на руках и ногах. Я не знала, что случилось с матерью, и это мучило меня больше всего.
Сейчас я живу в Израиле, в небольшом доме с видом на море. Война с оставила глубокие шрамы на моем теле и душе, но она не смогла сломить мой дух. Я нашла силы рассказывать свою историю, чтобы мир знал, через что нам пришлось пройти, и чтобы таких ужасов больше никогда не повторялось. Но война снова преследует и тут меня. Моя жизнь — это борьба за справедливость и память о тех, кто погиб в Освенциме.
Я живу ради памяти о своей матери и ради надежды на то, что когда-нибудь справедливость восторжествует. Война разрушила мою жизнь, но не смогла уничтожить мою волю к жизни. Я продолжаю бороться, потому что знаю, что мир должен знать правду и помнить о тех, кто пострадал.