Голубь лежал на дороге около большого сугроба и в утренних сумерках казался потерявшейся варежкой.
Подняв сизаря, я расстегнула верхний крючок шубы, опустила теплый комок в образовавшуюся ямку и побежала в сторону противоположную дому. Новые валенки давили под коленками, мороз останавливал дыхание, но все равно я бежала быстро...
Только один человек в поселке может спасти замерзающего голубя - дядька Валерка-голубятник.
Ходить к голубятнику строго-настрого запрещено взрослыми. Взрослые его не любят, потому что он - сидел.
Раньше я не понимала, почему это плохо - сидеть. Ведь все люди сидели или сидят.
Сидит вредная Пахомовна из соседней квартиры. Она очень старая и не может ходить.
И красивая добрая тетя Лена всегда длинно вздыхает, когда ее спрашивают: "Как там мать? - и отвечает грустным голосом, - сидит".
Пахомовна сидит на диване, она такая злая, все время плюется, а один раз, я сама видела, она взяла и укусила тетю Лену за палец!
Тетя Лена очень хорошая. Она похожа на бабушкины старинные портреты, вкусно пахнет цветами, и на голове у нее много-много золотых волос. Летом, когда она идет по улице, кажется, что это большой подсолнух надел красивое платье и стал ходить.
Но даже она ругается, если мы с ее сыном Витькой бегаем к голубятнику, хотя дядька Валерка не плюется, не кусается, у него есть голуби, большая черная собака Рада, разные кошки и щенки.
Сидел красивый седой дядя Жора из деревянного дома на другой стороне улицы. Он - астроном, рассказывает про звезды, умеет делать скворечники, починять ботинки и показывать фокусы.
Дядя Жора сидел в каком-то лагере. Наверное, его там обижали, потому что иногда он п.ьет в.ино, делается п.ьяный, и вся его семья уходит к нам в дом.
Дядя Жора шатается по улице, потом идет к своему дому, открывает калитку ударом длинной ноги, и громко спрашивает у пустого двора: "Собаку кормили?" Потом объясняет сам себе: "Собака тоже человек!".
И отпускает с цепи рыжего Трезора, и они вместе садятся на крылечко, и долго поют длинную песню про лагерь и в.ертухаев. Потом они разговаривают, и дядя Жора учит Трезора к.урить, но пёс выплевывает о.курки, ведь собаки не к.урят.
Когда дядя Жора падает и засыпает, приходят другие взрослые, и уносят его в дом.
И даже мой папа, который очень не любит п.ьяных людей, никогда на дядю Жору не сердится, а всегда говорит: "Это можно понять".
Как сидел дядька Валерка - непонятно. Дружок Витька сказал мне по секрету, что голубятник - никакой не голубятник, а - у.головник.
И взрослые потому не разрешают с ним дружить, что он научит плохому - п.ить, к.урить и ругаться м.атом.
П.ить и к.урить мне пока не хочется, а ругаться м.атом я и сама умею, в бабушкиной деревне даже коровы м.атом мычат, подумаешь!
Наконец, я прибежала к маленькому дому, открыла ворота, дверь и оказалась в тепле.
У горячей печки на полу лежала лохматая Радка, раскинув пушистый хвост. Большой пестрый кот с драным ухом мигал со стула желтыми глазами. Я достала голубя и показала голубятнику.
- Он на дороге упал, ты его вылечишь, правда?
Дядька Валерка взял сизаря в ладонь, сказал:
- А вот мы его сейчас на больничку отправим, - и голубь поехал лечиться в специальную голубиную комнату.
Ходить туда никому нельзя, но я один раз подсмотрела, что там. У каждого голубя свой маленький домик, в середине круглая кормушка и много всяких ящичков.
На следующий день уроки в школе опять отменили из-за морозов, и я побежала навещать сизаря.
Голубь уже совсем оживел! Он важно ходил по полу, клевал печенье и косил глазом на черную Радку - боялся.
Потом мы пили чай и разговаривали про первый класс, где я учусь.
Дядька Валерка называет меня чуднО - шпингалетка, а иногда дразнится - Динка-льдинка, но получается не обидно, а смешно.
Потом пришли другие дядьки, стали п.ить в.ино, разговаривать и м.атериться. Неинтересно. Но я и интересное тоже услышала - про в.ертухаев!
Голубятник ругался, что там, где в.ертухаи - "плохая житуха". Значит, он тоже сидел в лагере. Тогда почему с ним нельзя дружить, а с дядей Жорой - можно?
Странные эти взрослые, думала я по дороге домой. Если они все где-нибудь сидели, значит, и дружить можно со всеми, и нечего все запутывать и запрещать! Это плохое дело.
Кончилась холодная зима, прошла весна и начались каникулы.
В палисаднике, между двумя тополями, я копала подземный ход в другой палисадник, и в открытое окно услышала, как спорят взрослые о том, куда подевать меня на лето.
"Нельзя, нельзя ее в городе оставлять, - горячился папа, - она дом спалит!"
Я навострила уши и удивилась, как это мой добрый, хороший папа так думает!
Разве я такая д.ура, что спалю наш большой, красивый дом?!
Правда, позатем летом в деревне я спалила соседский сарай, но это вышло нечаянно и от обиды, значит, несчитово!
Но папа все спорил с мамой, а потом сказал: "В лагерь ее нужно отправить, вот что я тебе скажу!"
Разве лагерь - для детей? Ведь там сидели дядя Жора и голубятник. Значит, теперь и мне придется сидеть?
Конечно, меня часто ругают взрослые за плохое поведение.
Наша толстая учительница Апфия Андреевна так и пишет в моем дневнике - "дурит на уроках", "продолжает дуреть на уроках" и даже - "и.збивает одноклассников".
Попробуй объясни взрослым, что я не и.збиваю, а дерусь. Чтобы победить в драке, нужно б.ить, а не ворон считать.
Как п.обьешь - так и победишь. А как только победишь, про тебя сразу напишут - и.збивает!
Но я и исправляюсь тоже. Вот, например, я очень сильно ругалась м.атом.
Но недавно папа так рассердился, что пришел и сказал: "Садись, пиши расписку!"
Я сидела и писала:
"Папа и мама! Я, ваша дочь Дина, обещаю и клянусь, что никогда больше не буду м.атериться." Число и подпись.
Потом папа помахал у меня перед носом распиской и объяснил: "Это - документ! Это не хухры, тебе, мухры, а - письменные обязательства, которые ты должна выполнять! Кто их не выполняет, тот - недостойный человек!"
Мне так понравилось про документ и обязательства, что я даже всем во дворе рассказала и перестала м.атериться!
Значит, исправляюсь. Зачем же меня - в лагерь?
... что если папа узнал про мой тайничок во дворе под навесом, где спрятаны натыренные спички и настоящий перочинный ножичек, у которого много лезвий?
И поэтому думает, что я спалю дом? Может быть, надо отдать все мои спички вместе с ножичком?
Нужно побежать поскорее к дяде Жоре и хорошенько расспросить про лагерь - что там?
Но побежала я зря - дядя Жора спал, и в комнате пахло в.ином.
Значит, он уже пнул калитку, сказал, что собака - человек, и спел песню про лагерь.
Ходить к нему не стоит, он теперь будет долго молчать и смотреть в пол. А все будут тихо шептаться - "Как переживает, как мучается, бедный он, бедный..."
Продолжение истории -