Рассказывал отец. В детстве компания сверстников была «оторви и брось», т.е. те ещё озорники. А озорничали они регулярно, особенно доставалось тем, кто им поперёк дороги вставал.
Прогневал их чем-то один дедок, ну и решили ему отомстить. Вот только месть их оказалась довольно своеобразной, о чём позже сами пожалели. Но, увы, обратного пути не предвиделось.
Был у дедка любимый кот – обычный серый кот с чёрными полосками. Сядет дед на завалинку, кот запрыгивал ему на колени – так и сидели вдвоём, поглядывая по сторонам. Дед возится по хозяйству, кот рядом крутится, ни на шаг от хозяина не отходит, по ходу дела мышей и птичек высматривает – вроде как каждый погружён в свои хлопоты. Вот на этого кота и «положила глаз» орава деревенских шалопаев.
Рано утром (не спится же!) каким-то образом изловили пацаны кота. Бедное животное кусается и царапается, пытаясь вырваться на свободу. Накинули на кота кусок тряпки, плотно завернули, чтобы в ход когтистые лапы не пускал. С одной стороны голова торчит и злющими глазами зыркает, с другой стороны хвост судорожно из стороны в сторону дёргается.
Тут уместно сделать небольшое отступление. В былые времена в деревне колодцы в основном были журавельного типа – торчащая из земли высокая опора (нога) через рогатулину с закреплённой сверху жердью (коромысло). На одном плече коромысла крепится шест на цепи и ведро, на другом плече прикручивается противовес из каких-либо увесистых железяк. Груз противовеса подбирался таким образом, чтобы, перебирая руками шест, можно было опустить ведро в колодец и без особых усилий поднять воду наверх.
Пацаны за шест опустили «рабочий» конец коромысла, отцепили от него цепь с шестом, к коромыслу верёвкой привязали кота. И отпустили. Под действием противовеса «журавля» кот взмыл ввысь на несколько метров над землёй и опустить его вниз не представлялось возможным. Ну, если только опору рубить, но тогда «журавель» надо будет заново строить.
Взмыв вверх, кот естественно заорал благим матом на всю деревню. Довольные своей местью шалопаи разбежались по домам досматривать утренние сны...
Бегает дед вокруг колодца, костерит сорванцов последними словами, размахивает руками, а поделать ничего не может. Кот орёт наверху, в воздухе лапами болтает. На шум собралась вся деревня, размышляют как кота вниз опустить. Пробовали отцепленным шестом поднять противовес, да его длина оказалась маловатой – кот хоть и опускается вниз, но всё равно остаётся на недосягаемой высоте.
А между тем кот орёт, не унимается. Дед кричит ему:
– Да тише ты, тише. Щас чаво-нибудь скумекаем.
Но как ни напрягай мозги, скумекать ничего не получается.
Истошный крик кота уже начал надоедать деревенским жителям. Орёт кот не переставая уже несколько часов кряду, пора бы уже попривыкнуть к своей незавидной участи и поубавить громкость ушераздирающего воя. Но нет! Отчаянно вопит, оглашая деревню истеричными децибелами.
В отчаянии забежал дед в дом, выбегает обратно с ружьём в руках, взвёл курок, прицелился и – ба-бах! Крик сразу же прекратился и лишь эхом пронёсся по округе звук выстрела. И вскоре стало тихо. Тело кота безжизненно обмякло.
Бабы напустились на деда:
– Да что ж ты, ирод, наделал?
Дед отвечает со слезами на глазах:
– Силов боле нет, как кот кричит. Не стерпел я.
Бабы ему:
– Ну, а дальше чего? Прикончил кота, а дальше-то чего?
Дед смотрит вверх на кота, в растерянности пожимает плечами:
– А шут его знает...
Рубить журавель не хотелось. К вечеру связали мужики несколько жердей в один шест, подняли наверх плечо коромысла с противовесом – противоположный конец опустился вниз, отвязали убиенного кота, прицепили назад цепь с шестом.
Пытались выяснить, кому из сорванцов пришла идея в голову к журавлю привязать кота. Да разве ж кто-то сознается! Не сознался и мой отец. Батя его спрашивает:
– Ты учудил?
Сын мотает головой:
– Нет, не я.
Батя пытает:
– А кто?
Сын пожимает плечами:
– Не знаю.
Батя не отстаёт:
– Как не знаешь? Вы ж вместе баловство чините.
Сын отрицает:
– Я не чинил.
Батя сверлит глазами своего отпрыска:
– Как не чинил? Ты у меня мастак на шалости.
Сын не признаётся:
– Меня не было.
Батя сомневается:
– Как не было? А где ж ты был? Я слышал как ты из дому выходил.
Опустив взор, сын отвечает:
– В уборную я ходил.
Батя качает головой:
– Чёй-то долго ты в уборной сидел.
Сын шмыгнул носом:
– Ничё не долго...
В общем, вся деревня знала чьих рук было дело, но указать конкретно на кого-либо не могли. Компания друзей была большая, все они ловили кота или не все – в этом никто не признался. И кого не спроси – не он; кто-то другой, но только не он. А на вопрос «кто другой?» все как один лукаво пожимали плечами.
Не выдали друзья друг друга, хотя между собой признавали, что перестарались с котом. Не думали, что сам же дед его и пристрелит. Надеялись, что столб спилят, чтобы освободить кота. Однако вторая часть замысла пошла не по плану...