Вот так всегда бывает, как очень надо, так хрен получится. Морда у крупье была противная, верный знак, что карта не попрёт. Нет, Дима игнорил знаки в полный рост, и сочинял на ходу свои. Противная морда к проигрышу? Вообще наоборот. Первая же ставка по крупному и прилетели две пары, ну, с теми, что на столе, но какая разница? Пришли же? Приползли родимые. Протопали. Недрогнувшей рукой Дима сгреб фишки, тихонько выдохнул, сделал независимое лицо. Морда противная? Сегодня сломаем эту традицию. Сердце застучало ровно, мир отодвинулся вдаль от карточного стола, в темноту и расфокус. Так, докупаем. Нет, не то. Пас. Хорошо. Очень хорошо, привет милая. Он всегда разговаривал с дамами, да и с королями тоже мысленно всегда здоровался. Карта она живая, она тянется не ко всем. Ч-ч-черт!
Недостроенное каре рухнуло, куча фишек уехала по сукну в темноту, туда, куда несколько минут назад отодвинулся чертов мир. Дима мысленно сказал матом что он думает о мире, тут же извинился, похлопал себя по губам, хотя вслух не произнёс ни слова, и стал ждать следующей сдачи. Знак говорите? Какой ещё нам нужен знак? Вот двоечки чудесные, разве не знак? Ага, а вот к ним… Дима машинально покручивал в пальцах фишку со стола, это помогало думать и планировать. Ну и ещё, если проиграется вчистую, эта фишка как тоненький мостик, способ отыграться.
Карта снова пошла, то ли почуяла в Диме жуткую ненасытную потребность, то ли мир расслабился и отвлекся. Добрал стрит, внаглую сблефовал и снова увидел кучку фишек перед собой. Бросил к ним фишку, горячую от ладони, в которой она была сейчас зажата. Брат поди сыщи брата. Так, кажется надо говорить? Приличная кстати выходит фигура. Дима мысленно посчитал, вряд ли у соседей что-то ценное. Он не сосредотачивался на оппонентах никогда, это были серые тени, игравшие против него. Зачем награждать их именами, лицами, прочими атрибутами идентичности? Крупье и он: вот все главные действующие лица. Да, угадал. Куча фишек стала больше. Потом ещё больше. Карта шла, о чём там говорила противная морда сдающего? Всё супер, приметы мы создаем сами… и руки сами, повинуюсь какому-то непонятному наитию, двинули фишки ва-банк.
Расклад был идеальный, редко такое приходит в обычной игре, можно и пощекотать удачу за усы. А вот организм не понял и занервничал, в отличии от мозга. Забухало сердце паровым молотом, ноги в кроссовках поджались под стул, и, не смотря на спокойный покер-фейс, испарина выступила на лбу. Это был такой момент, в который Дима люто ненавидел себя. За решимость, за жадность, за смелые руки и полуобморочную голову. За шило в заднице, не дующее ему жить спокойно.
А потом сердце, дергающееся напуганным кроликом, упало на дно груди.. или куда там оно должно было падать, согласно известной фразе. Пустота и тишина сформировали вакуум на месте сердца и вакуум этот втянул в себя всё.
– Слушай, вот ты идиот, да?
– Полегче…
– Какое полегче? Ты дебил!
– А можно мне другого психолога?
– Нельзя! Я бесплатно тебя консультирую и за то, что ты с собой творишь, я буду тебя даже бить.
– Не будешь.
– Буду!
Пауза повисела в воздухе, налилась тяжестью и, наконец, упала.
– Ты хоть понимаешь в чем проблема?
– Ты это говорил тыщу раз…
– Окей, признание проблемы уже хороший шаг.
– Я не признавал, я повторяю твои слова.
– Хорошо. Тогда повтори проблему.
– Я. Азартный. Человек.
– Очень хорошо. Дальше.
– Я. Не. Могу. Остановиться.
– Вовремя…
– А, да, я не могу остановиться…вовремя.
– Прекрасно. Что делать будем?
Дима помолчал. Сейчас он думал о долгах за квартиру, пустом холодильнике, машине, на которой он не ездит уже неделю, потому что нечем заправить. Ещё думал про Таню, но уже совсем неохотно.
– Аутотренинг? – подал голос Трофимов. Трофимов был хорошим дипломированным психологом, Диминым одноклассником, весь десятый беззаветно влюбленным в Таню, которая в итоге выбрала Диму. Это совсем не рассорило одноклассников, даже наоборот, сдружило, и это немного пугало Диму иногда. Он старался не думать плохое.
– Пробовали, – слабо сказал Дмитрий, – ты же знаешь, я сам с собой всегда договорюсь.
– Шантаж?
– В долги влезу ещё больше. Не.
– Завязаться?
– А как?
– Ну давай я тебе в морду дам. Закрепим отрицательный эффект.
– Я тогда сам тебе в морду дам, ты же знаешь, как тогда, на даче..
– А давай резинку на руку? При каждой мысли о картах ты щёлкаешь себя резинкой по запястью. Сильно и больно.
– И что?
– Ну, постепенно боль станет маркером, который…
– Не, я себя люблю. Начну халтурить. Ты же знаешь…
– Знаю. – уныло проворчал Трофимов. – Может поспорим?
Дима приподнялся на кожаном диване.
– А смысл?
– Ну, если ты срываешься, ты мне денег торчишь, если не срываешься, я тебе.
минуту оба осмысливали вариант. Потом оба одновременно сказали:
– Херня!
– А можно.
Заржали.
– Ладно, – сказал Трофимов. – жену твою трогать не будем…
– Бывшую жену, – подал голос Дима.
– Не важно, всё равно не будем. Может мама?
– Я тебя умоляю…
Новая пауза висела минуты две.
– А может клин клином?
Это была интересная мысль, Дима приподнялся снова.
– Это чем?
– Не знаю пока. Какая у азарта противоположность?
– Гм… скупость?
– Не, это у щедрости скупость. Азарт это доверие… судьбе, удаче… надежде…– Трофимов пощёлкал пальцами, ловя мысль. – О, есть! Паранойя!
– А вы точно психолог? – гнусавым голосом озвучил Дима мем из интернета. – Ты вообще какую-то клятву давал? Гиппократу?
– Я не врач. Я психолог. Короче смотри. Мы тебя загрузим через гипноз. Станешь параноиком, на километр к картам не подойдёшь. Тут же дело в смене парадигмы. Вот ты азартный, а почему? Что тебе дает этот азарт? Ты сильным себя чувствуешь в этот момент?
– Неа… протянул Дима задумчиво.
– Может кайфуешь?
– Да я бы не сказал…– Дима вспомнил колотящееся сердце и мокрый лоб. И руки, которые сами двигают фишки. – У меня всё на автомате в этот момент…
– Тем более! – Трофимов радостно потер ладони, – мы же привыкли к определённым вещам, к тому, что они такие как всегда. Вода мокрая, ветер дует, пики козыри!
– Это вот вообще дичь, – вставил Дима машинально и зарделся.
– Вот видишь, автоматическая реакция. Надо заместить её другой. Доверие судьбе – недоверием.
– Это ты меня в кого превратить хочешь?
– Димас, помни правило трёх Б, – заговорил Трофимов, монотонным голосом, – первое правило - бережливость. Второе правило бережливость к сбережённому. Третье правило - бережливость к бережливо сбережённому…Когда я скажу три – ты войдёшь в состояние внушения. Один. Твои веки тяжелеют и парадигма восприятия мира готова измениться. Два. Ты спокоен и готов к переменам. Никакого слепого доверия. Три.
Первое, что сделал Дима, когда очнулся – это дал в морду Трофимову. Несмотря на все халявные сеансы, заноза подозрительности всё равно сидела в сердце и иногда шевелилась. Когда Трофимов, рассыпая проклятья и багряные капли из разбитого носа, убежал в ванную, Дима пошёл домой. Нет, сначала он заехал к бывшей жене, и под предлогом поговорить, быстро убедился, что Трофимов здесь бывает и часто.
“Вот паскуда, — подумал Дима, преисполняясь благородного гнева, – не зря я тебя ненавижу мысленно”. Он не очень зафиксировал про кого именно так подумал, может быть даже про жену. Сейчас это было неважно. Он ни на йоту не верил ни Танькиной фальшивой улыбке, ни Трофимовским идиотским заговорам, которые тот важно называл психо-гипнозом. Ещё слушая на кожаном диване весь этот глубокомысленный бред про три Бэ, он составлял план, и вот теперь пришло время его воплощать.
“Никаких больше удач и судеб, – думал Дима, прокалывая колёса Трофимовского внедорожника, – только идиоты верят , что им повезет и ничего не делают для этого. Но математика не врёт. Царица наук! Точные цифры. Никакой приблизительности!”
Он проколол четвёртое колесо и тем же ножом с азартом полоснул на двери знак Зорро. Остановился, ошарашенный. Четыре колеса. Сегодня четвертое! Три взмаха ножом, это тройка! Сорок три! Вот я идиот! Как я до сих пор блуждал в потёмках? Верил в какую-то ахинею… Числа, цифры. Кристаллическая решётка этого мира. Его законы и правила. Нумерология будет править миром! Больше никто не заслуживает доверия, все сволочи и предатели. Только они, мои верные цифры всегда меня спасали.
Пока шёл до дома, он вспомнил, что живёт на четвертом этаже, у него три окна, четыре двери в квартире, три цветка на окнах, номер квартиры 143 (ёмаё, где были мои глаза!) и что он родился в четверг третьего апреля. Грудная клетка расширялась и качала воздух. Никаких черных дыр и ваккуумов не терпела больше Димина натура, свободная от предрассудков.
Источник: Смотритель маяка моя авторская группа