Это был такой специальный вопрос, или взгляд, или метка, я не знаю. По нему Демид определял своих безошибочно и навсегда. Ну ладно, не навсегда. Но сразу. Я никогда этого не понимала, откуда берётся в человеке такая проникающая вглубь осведомлённость, что перед тобой тот, кто нужен.
Мы могли пробежать мимо, и вдруг Демид резко разворачивался и говорил:
— Надо помочь.
И мчался к бомжеватому типу, который тащил старую ржавую батарею на веревке. Через двадцать минут я с ошалением слушала Демидов восторженный рассказ о том, что тип этот поэт, пишет роскошные стихи, поклонник Сартра и Камю и живёт недалеко, в удобном подвале. Или мы могли тусить возле автосалона, и уже через пятнадцать минут Демид тащил из офиса кофе для гостей, полные карманы конфеток и печеньки с логотипами и рассказывал, что менеджер по продажам вот такой чувак (он показывал оттопыренный большой палец и почему-то мизинец) и если надо даст ещё.
--Погоди, — говорила я, — друг твой?
Демид хохотал:
— Издеваешься, мать? Просто чел, на белом свете живёт.
Это было непостижимо и запредельно в моём воображении тогда.
Я всегда была далека от его интересов, взглядов. Демид попался мне в сложный период жизни, когда я сама ещё не понимала, кто мне нужен, какие они - мои люди? Зачем я вообще?
Сидела и страдала над сломанным каблуком единственных моих приличных босоножек. А он подошёл, оторвал каблук до конца, спрятал в карман и сказал:
— Пойдём что покажу.
Через пятнадцать минут мы были на выставке народных промыслов, где он быстро познакомил меня с мастером лапотником Агеем, а ещё через десять минут мы уже водили хороводы вместе с смешными девчонками в кокошниках, а на моих ногах, приятно холодя, красовались совершенно невообразимые лапти, и было это..
Нет, не объяснить и не передать это состояние, в которое я попадала рядом с ним. Демид говорил, что это просто шлейф, эмпирический след, в кильватер которого попасть несложно, нужно просто быть тонко настроенным.
Неа, не думайте, что он выдал это откровение в ходе задушевной беседы или в приступе жалости и доверия. Другой раз он объяснил это схожим кармическим рисунком. А в третий раз под тёплое пиво на Семёновской набережной поведал о тонких вибрациях, которые он улавливает время от времени, если открывает ментальное поле.
Его любили кошки, собаки, хомяки, гуси, злобные бабушки у переходов, продавщицы цветов и продавщицы жетонов метро, и даже водители автобусоа. Последние словно не замечали его в салоне, а также всех, кто был с ним.
Как то я спросила Демида, как можно быть таким человеком? Это наверное безумно тяжело и выматывает? Или наоборот, ты порхаешь и не прикладываешь никаких усилий и всё само падает на тебя, без запроса вселенной?
Он помолчал а потом сказал:
— Я из твоего каблука сделал антенну дальней связи на Тошкиной модели космического Икс-файтера. А ты чего подумала?
А потом он вдруг исчез и никто его не искал, словно и не было человека. Я искала и узнала, что он снял зацепера с электрички, но сам провалился между платформой и поездом и... Я, кажется, плакала. Или я что-то говорила его матери, а она смотрела на меня грустно улыбаясь.
— Ты хорошая, — сказала она, — он говорил про тебя.
Мы были знакомы с ним наверное всю жизнь. А может всего четыре месяца нашего длинного южного лета, я не знаю. И это осталось со мной короткой охряной полосой на асфальте, забросанном кожурками от каштанов.
Источник: Смотритель маяка мой авторский паблик