Ни дня без строчки
...У обочины просёлка паслись лошади. Старая с обвислым животом кобыла тревожно взглянула на жеребенка. В этот момент, наверное, услышала она шум мотора.
Не знаю, мог ли показаться ей пыльный брезент на стальных ребрах кузова серой волчьей шкурой, во всяком случае, что-то в облике нашего пресловутого «Газика» встревожило её, потому она вскинула тяжелую костистую голову и подала голос. Два вороных жеребчика, бродивших чуть в стороне, разом вздрогнули. Потом неспешно потопали к рыжей кобыле. А она, оглядываясь на легкого, золотого и теплого, как осколок степного полудня, сына своего, побежала первая вдоль дороги. Побежала вначале тяжело и некрасиво, потом резвее. Жеребенок, видно, не понимал её тревоги. Он поддавал землю длинными ногами весело. Два других стригунка-жеребчика бежали легко и устремлённо, но не смели обогнать старуху. Та верховодила сейчас, и надо было действовать в согласие с ней.
Она же бежала вплотную к дороге. И, чем ближе к уставшей к ней приближался автомобиль, тем плотнее прижималась она к разбитому полотну проселка, уже готовясь пойти наперерез.
Все остальные готовились к этому так же отчаянно, с тупой, как могло казаться, решимостью.
Пришлось притормозить.
Старая лошадь пересекла дорогу прямо перед фарами. Следом проскочила гривастая молодежь, жеребенок тоже. И тут же все успокоились. Разом ткнули свои морды в пожухлую уже траву с той стороны дороги. И даже не оглянулись на нас. Как будто серый, непривычных параметров невиданный хищник вмиг стал совсем не страшен.
Осенило меня чуть позднее.
В старой рыжей, отжившей лучшее своё, кобыле, сработал особый спасительный механизм, о котором нам не сразу можно догадаться. Надо бежать наперерез серому разбойнику. Там, куда он гонит — засада. Сколько поколений рыжих, гнедых и чалых страдальцев должны были испытать эту истину на своих шкурах, чтобы это, давно одомашненное, утратившее все вольные инстинкты животное, ясно представляло себе, где путь к спасению и вела туда так упорно и мудро своего, похожего на осколок золотого летнего дня, сына.
Я оглянулся. Рыжая кобыла, наконец-то, подняла голову и взглянула в нашу сторону. Что могло быть в её взгляде? Может, бывает у лошадей чувство исполненного долга?
А у нас, у меня, во всяком случае, чувство было такое, будто мы нечаянно прикоснулись к сокровенному и вечному. Никогда не думалось, что вид лошадей у дорожной обочины может быть столь трогательным, и заставит прочувствовать важное.
Думается, жизнь была бы неполной, не будь в ней таких, по всем статьям незначительных мгновений…