...за своей целью, я понимаю, что этот момент станет решающим. В воздухе витает странное чувство — ощущение того, что на одной стороне стоит стремление к выживанию, а на другой — проблеск былой человечности. В метафорическом противоборстве между животным инстинктом и остатками разума я ощущаю, как нарастает напряжение.
Стадо движется вперед, и вместе с ним я захватываю момент. Впереди, в мраке, я замечаю ту самую фигуру — человека, который был важен для меня в прежней жизни. Лицо это кажется знакомым, и вместе с многими ненужными прямолинейными инстинктами приходит осознание: это тот, кто когда-то был моим другом. Я не могу больше вспомнить его имя, но чувства, которые хранились в этой лице, остаются нетронутыми.
Так много вопросов, так много эмоций, но сейчас вместо этого лишь дикая жажда к незнакомому, наркотическая жажда к связи, которая затмевает все эти воспоминания. Я помню, как мы смеялись, планировали, делились мечтами, и теперь все это становится призраком, давящим на мою душу. Страх и гнев переполняют меня снова, когда январский мороз сковывает мою душу, и я чувствую, что тот момент, когда имеет значение один лишь инстинкт, вот-вот произойдет.
Я прыгаю вперед, как в бесконечный поток эмоций, мимо других зомби, мимо их необъяснимых глаз, мимо хаоса, который наполняет эту сцену. Я знаю, что, преследуя его, я больше не избавлюсь от своего состояния, но искры человечности в моем сердце побуждают меня двигаться. Между нами разгорается борьба, и, словно в замедленной съемке, я вижу его выражение — это не просто страх, это нечто большее. Это осознание того, что однажды мы были друзьями, что даже в этом состоянии я все еще могу осознавать.
Таким образом, наряду с потерей, терзающим меня состоянием внутри, я осознаю, что моя прошлое еще не полностью исчезло. Как бы ни стремилась стада, в этом мире единства, потеря внутри меня находит свое отражение в моем желании быть человеком. Я готов рассмотреть свой выбор — захватить его или же пробудить его как единственное отражение себя, которое осталось.
И, несмотря на всю ярость и надвигающееся безумие, стая вокруг становится не просто толпой — это единство, которое пронизывает и объединяет всех нас, зомби и людей, в одну безумную симфонию эха. Призыв внутреннего света, к которому я тянусь, наполняет меня решимостью. Я не знаю, что будет дальше, но чувствую, что, может быть, даже в этом хаосе, в этом бесконечном беге за инстинктом, я найду что-то большее.
И тут, в этот момент осознания, когда я наклоняюсь вперед, чтобы схватить его, внутри меня возникает новая форма борьбы — не только физическая, но и духовная. Я ничем не могу помочь себе, но могу изменить этот миг. Ведь каждое наше действие, каждое решение имеет значение, и даже в самом сердце безумия можно найти искры света — искры, способные запустить изменения. Да, я стану частью инстинкта, но оставшись с горсткой памяти о любви и дружбе, я смогу попытаться вернуть себя.
Насколько это возможно? Смогу ли я выбрать? Мое прошлое, это теплое воспоминание, которое, казалось, осталось позади, начинает мешать моему рапорту, и я останавливаюсь, поймав себя на мысли об этом. Следуя инстинкту, я останавливаюсь в миллисекунду перед выбором, когда бедственное положение со свистом проносится мимо, и либо мои действия будут окончательными, либо сосредоточатся на восстановлении себя.
С этой надеждой в сердце, нежное пламя пробуждается внутри меня, и, возможно, еще есть шанс, что экзистенциальный страх, сама суть моего состояния, не затмит это пробуждение.
