Находясь в этом состоянии между жизнью и смертью, я ощущаю, как сознание медленно уходит, растворяется в тумане голода, и, тем не менее, приходит понимание. Я — часть чего-то большего, необъяснимого. В моем движении, в моих действиях уже нет индивидуальности, ничего личного, только инстинкты. Это как если бы я стал олицетворением самой природы, разлагающейся и восстанавливающейся одновременно.
Скоро я слышу знакомые голоса, и они вызывают во мне странное волнение. Моё тело, почти безвольное, начинает притягиваться к ним, хотя в другом, более осознанном состоянии, я бы вряд ли одобрил бы свои намерения. Они отступают, прячутся, выражая ужас. Их страх как будто наполняет меня какой-то новой энергией.
Я вижу, как один из друзей пытается бежать. Его лицо искажено ужасом, и я чувствую, как это заставляет меня желать его еще больше. Почему? Я не знаю. Есть ли в этом остатки моего прежнего "я"? Я ору, но из моих уст вырывается лишь глухой, безмолвный крик. У меня нет возможности сказать что-то вроде "Пожалуйста, помогите!", и в этом возрасте страха происходит новое открытие — я больше не способен на такие чувства.
Вокруг меня собираются другие зомби, бесцельно бродящие, и мы становимся частью стаи. Это приводит к мысли о первоначальном инстинкте, который был у людей в древности. Я и мои "собраться" теперь похожи на свору, полную жажды к неимоверному. Мы движемся вместе, следуя за запахом, и каждый из нас знает, что желания толпы важнее желания отдельных. Мы какими-то порывами пускаемся в погоню, и кажется, что у нас есть единством.
Тем не менее, в глубине осталась крошечная искорка, где-то там, где давно затерялись мысли о будущем, о том, каково это — снова быть человеком. Любовь, дружба, семья… Есть ли где-то на заднем плане страны не забытых воспоминаний — кто я был? По мере того как я продвигаюсь в этом мире, среди мертвых, я начинаю задаваться вопросом, не потерялась ли моя человечность навсегда?
И тут, когда я готовлюсь к последнему броску, чтобы схватить свою жертву, вижу в её глазах не просто страх. В них — понимание и что-то еще, что заставляет меня остановиться. Это мимолетное мгновение. Возможно, это последняя нить того, что связывает меня с миром живых. Порой кажется, что стоит только протянуть руку, сделать шаг назад и просто попытаться напомнить себе, что на самом деле я был живым, исходя из этих чувств.
В этот момент я готов отступить. Но как только мысль сквозит в моей голове, она расползается по нервам, и жажда, охватывающая меня, становится еще сильнее. Я сталкиваюсь с жестокой реальностью: быть зомби — это не только свобода, но и новая тюрьма. Я пытаюсь вспомнить звук смеха, искренние разговоры, но всё это уходит прочь, в бездну, где я больше не могу достать до них.
Удаляясь от этого последнего шанса быть человеком, я соглашаюсь с тем, что быть зомби — это путь без возврата, и это даже не освобождение, а работающая система, где ничто не имеет значения. Я приму получение своих инстинктов, хотя часть меня осознает, что это значит забыть об истинном себе.
Так я продолжаю этот путь изначальной дикости, причиняя страдания тем, кого когда-то любил и знал. И только в мимолетных мгновениях осознания остаётся тонкая нить, исчезающая в тени, но всегда напоминая мне о том, каким я был прежде.
