2 серия. Продолжение
1 серия, начало - https://dzen.ru/a/Zpo8Me-cxGKTF6qn?share_to=link
Общеизвестно, что в 1899 году известного мецената и промышленника Мамонтова постигло несчастье. В результате рокового стечения обстоятельств он был обвинен в финансовых махинациях и арестован.
Без своего руководителя и финансиста созданный им театр, практически, перестал существовать. Есть распространенная точка зрения, в том числе в музыковедческой среде, что с этого периода Савва Иванович совершенно отошел от дел и перестал интересоваться театром вообще. Однако это не так. В 1903 году Мамонтов сам поставил на сцене несколько опер. И среди них, на собственную пьесу, которую он переработал в оперное либретто – комическую оперу «Каморра». Каморра – это неаполитанская мафия, а опера «Каморра» – веселая, легкая, игривая пьеска из неаполитанской жизни с участием русских гостей.
Эудженио Эспозито – итальянский композитор и дирижер, был приглашен Мамонтовым для работы в России в его театре, он проработал у нас в стране более 20 лет в разных театральных труппах и разных городах и как дирижер, и как композитор.
Построенная из красивых, законченных арий, веселых сценок, живых ансамблей, опера эта явилась бы отдаленным подражанием уже забытым неаполитанским операм, если бы не современная ее инструментовка.
Автор оперы, опытный капельмейстер Эспозито, великолепно изучил все тонкости современного оперного писания и показал в «Каморре», что он умеет с большим искусством пользоваться всевозможными внешними музыкальными эффектами. Поэтому заимствованные неаполитанские канцоны не кажутся в его переложении слащавыми и архаичными, а некоторые ансамбли не лишены даже некоторого музыкального интереса,
– писала пресса начала ХХ века.
В партии Гарина и дебютировал на сцене в этой опере Иван Грызунов. Если кто-то полагает, что промышленник Мамонтов был режиссером-дилетантом и так проводил свой досуг, то он ошибается. Режиссерская школа Саввы Ивановича была крепкой, чрезвычайно интересной, полезной, глубокой, новаторской. Он сам ставил артистам мимику, жест, проходил с ними мизансцены, которые сам же и разрабатывал. Если почитать его переписку этого периода, то можно представить, зачем он, обдумывая план постановки, лепил из воска фигурки действующих лиц и делал их зарисовки!
Я хочу доказать, – пишет Мамонтов, – что у певца воздействие на зрителя в опере не ограничивается только теми моментами, когда [он] поет, т. е. дает звук и слово... Нет, сказанное слово должно быть окончено движением, выражением лица, а, может быть, после фразы во время и одного оркестра в течение нескольких секунд, а может быть и целой минуты (а это на сцене вечность), певец только играет, и тут в молчании развивается самый сильный момент роли. Это сплошь да рядом есть в опере. А, знаете ли, что часто артист этим пренебрегает? Он, зная, что в его линейке в этих тактах нет нот, как бы слагает с себя ответственность и делает так, «кое-что», и от этого проваливается и вещь, и сам он. А потом все удивляются, как же это так? Ведь такая-то отлично спела Тамару, а успех был средний. Он был средний вот в эти пробелы пустых мест.
В 1900 году суд оправдал Мамонтова – было установлено, что деньги не были им присвоены, но худшее было впереди – он был разорен. И в это труднейшее для него время он оставался фанатично предан музыкальному театру и вопросам искусства!
Не захудал и я, невзирая на все мытарства и ненависть, с которыми мне приходится считаться. Цели искусства для меня совершенно ясны и определенны, как свет дневной. Мою работу на почве оперы вы видели, чутко поняли принцип, которому я служу. Жизненность, красота и искренность «Каморры» (вопреки всему) в передаче комической оперы и есть главное, что нужно для того, чтобы воздействовать и воспитывать толпу. Прослушав такое представление, хмурый, отупелый зритель просветляется и делается лучше, что и требовалось доказать. Так это или нет? Надо бодрость, веселье, красоту,
– писал он.
Платон Николаевич Мамонтов, племянник Саввы Ивановича, вспоминал:
С каким огнем, с каким блестящим актерским показом проводились дядей Саввой репетиции. Смотря на него, на его живость, с какой он переходил от одного участвующего к другому, ему нельзя было дать шестидесяти трех лет. Он весь перевоплощался в живого, темпераментного итальянца... Опера «Каморра» после этого шла с большим успехом по всей России; в Москве она шла несколько сезонов на сцене Грузинского Народного Дома.
Сколько времени могли продолжаться репетиции «Каморры»? Сколько времени мог впитывать в себя от Мамонтова двадцатилетний Иван Грызунов уроки актерского, сценического мастерства и неуемной режиссерской фантазии? Два месяца, два года?..
Один из современников позже вспоминал о репетициях «Каморры» под руководством Мамонтова:
Я заметил, что появление его всех оживило необыкновенно. Он был искрометно-блестящ! В подготовке к спектаклю он был нашим режиссером, нашим гримером, нашим постановщиком и костюмером. Все знали, что после финансового краха Мамонтов жил бедно. Отсутствие элегантного костюма, отсутствие голоса, когда он садился за рояль и напевал итальянские песенки, аккомпанируя себе, не мешали ему казаться великолепным, подлинным артистом... Однажды на репетиции он изобразил нам итальянских бандитов, показав какую-то их игру на пальцах. Все были поражены его умением перевоплощаться в сценический образ. Если в других областях искусства Савва Иванович так и остался только одаренным дилетантом, то в области театра это был не дилетант, но настоящий мастер-художник, который только случайно не стал профессионалом. Я увидел, что истинным призванием его была режиссура, в области которой он точно знал, чего он хочет и умел добиться от актеров того, чего он хотел.
«Каморра» была поставлена силами Общества любителей оркестровой, вокальной и камерной музыки в театре «Эрмитаж», том самом, который и сейчас стоит в Москве в Каретном ряду. Премьера оперы прошла блестяще!
Это было большое событие в театральной жизни Москвы. На постановку откликнулся весь цвет московской театрально-музыкальной критики. Своими впечатлениями горячо поделились В. Коломийцев, Н. Кашкин, К. Даниленко, Ю. Энгель, С. Кругликов! Во всех статьях употреблялись превосходные эпитеты, героем дня был Савва Иванович, пальма первенства во всеобщем успехе принадлежала ему, как режиссеру-постановщику. Были на спектакле и московские меломаны, и музыкальные деятели, и антрепренеры. Надо заметить, что Мамонтов не стал руководствоваться своими прежними проектами, а эта постановка была, скорее, студийной работой с молодыми талантами. Кстати, здесь же дебютировал и Дмитрий Алексеевич Смирнов – великий в будущем русский тенор, которого западные газеты в дни его гастролей в Европе сравнивали с Карузо, которого превозносил позже Шаляпин, и которым искренне и горячо восхищался Лемешев в своих мемуарах!
Заметили и Грызунова – он сразу получил ряд интересных предложений, в том числе, выступить на благотворительном концерте в Большом театре в декабре того же 1903 года. И здесь его ждал такой триумф, что после концерта Ивана Васильевича пригласили стать солистом (причем без испытательного срока) Императорской сцены – московского Большого театра!
10 сентября 1904 года Иван Грызунов впервые выходит на сцену Большого в роли Онегина, которая сразу станет его любимой и заветной! И публика, и критика, и партнеры по сцене, и профессионалы, и любители – все считали его Онегина безупречным!
Да он им и был! С Онегиным он вошел в историю русской оперы и в музыкальную историю Москвы!
На сцене – безупречный молодой аристократ, он абсолютно невозмутим и холоден. Холоден настолько, что можно было поспорить, что артист ничего не играет на сцене и не создает никакой образ – вечером, разгримируясь после спектакля, он выйдет из служебного подъезда и если с ним заговорить, то вы будете общаться с куском льда, ваш собеседник будет невозмутим, бесстрастен и высокомерен. Такова была сила перевоплощения артиста. Грызунов-Онегин так же холодно, но искренне пытался вразумить Ленского в сцене бала – к Ольге он абсолютно равнодушен, она не является героиней его романа и его абсолютно не интересует!
В сцене ссоры у Лариных Онегин, задетый выпадами Ленского, произносит фразу: «Замолчите, иль я убью Вас!» Многие Онегины в этот момент делают страшные глаза и жестикулируют, показывая свой гнев и чувство оскорбленного достоинства. Грызунов произносил эту фразу, не меняясь в лице, так, что, казалось, кроме Ленского этого никто не слышит! – Ну, как же! - Люди же смотрят! – Нельзя, чтобы твою несдержанность заметили местные тетушки и досужие недоброжелатели! Это – Пушкин!
О сдержанности, аристократизме, о «светскости» Грызунова-Онегина писали многие газеты, известные театральные критики:
Сценический образ господина Грызунова полон изящества и благородства. Это был именно Онегин, великосветский денди с безукоризненными манерами.
Нельзя, между прочим, не отметить сцену на балу у Лариных, проведенную артистом в высшей степени просто и естественно.
Обыкновенно исполнители партии Онегина сразу же после первых упреков Ленского готовы лезть с ним в ссору. Онегин же Грызунова долгое время не придает этим упрекам серьезного значения, и только после фразы Ленского «Онегин, Вы больше мне не друг» убеждается, что дело зашло далеко.
Вообще, слушая Грызунова в Онегине, подмечаешь такие детали, которые совсем не оттеняются заурядными исполнителями.
И только в сцене дуэли Онегин являл глубокие и искренние чувства – Владимир падает, как подкошенный, после первого же выстрела, и Онегин-Грызунов застывает в ужасе, каменеет, подозревая худшее, он понимает – это дело его рук! Еще с надеждой он спрашивает – убит? Ответ секунданта Зарецкого, которого в опере поет бас, и сама форма музыкальной фразы Чайковского ставит роковую несомненную точку, мелодия идет вниз – убит! Оркестр в этот момент плачет …
Говорят, в спектаклях знаменитого трио, когда убивали Ленского-Собинова, после последней оркестровой фразы в зале долго висела гробовая тишина – ужас сковывал всех, Сергей Бронштейн писал «нервы были напряжены до предела»!.. И только после того, как публика приходила в себя, раздавался шквал аплодисментов, безумные крики «браво», овации …
Кто не помнит его выхода в «Садко» в партии Веденецкого гостя? Медленно подходил к авансцене стройный человек в трико, коротком камзоле, с длинными волосами, прикрытыми небольшой фетровой шапочкой с пером, и пел о «городе чудесном, городе счастливом, Веденце славном». Он пел и улыбался, улыбался своей «грызуновской» улыбкой. Он пел о том, что где-то далеко-далеко, за морями, за долами, есть мир, где люди умеют не только выгодно торговать, но и весело жить, петь и наслаждаться жизнью. Голос его звенел и проникал вам в душу,
– пишет Бронштейн.
И этот спектакль мог идти через несколько дней после Онегина! Где были вчерашний лед, тот холод, то безразличие, та невозмутимость Онегина, куда все исчезло? Перед вами сияло солнце, вас обдувал теплый, ласковый венецианский ветерок, и вам улыбался Иван Васильевич Грызунов, даря радость и свет!
Песня Веденецкого гостя. "Садко". Н. А. Римский-Корсаков. Поет Иван Грызунов. Запись 24.01.1910 года
Продолжение следует!