Предисловие
Далеко‑далеко, а может быть, близко. Высоко‑высоко, а может быть, низко. Где‑то на краю Вселенной есть мир, в котором возможно всё…
Там живут Фантазёры, которые своими фантазиями формируют свой мир. Их мысли и образы обретают плоть, краски и звуки — стоит лишь представить, и вот уже в небе расцветают радужные облака, а по улицам бегут ручейки из мерцающего света. Каждый дом здесь неповторим: один похож на гигантский цветок, другой — на причудливую раковину, третий — на замок из лунного камня. Всё вокруг дышит творчеством, переливается оттенками невозможных в иных мирах цветов и наполнено музыкой, которую слышит только тот, кто умеет слушать.
И казалось бы, этот мир должен быть идеальным — ведь он соткан из самых светлых грёз. Но есть одно «но»: фантазии бывают разные. Среди Фантазёров встречаются те, чьи мысли окрашены тревогой, гневом или печалью. Их образы рождаются тёмными, рваными, полными острых углов и холодных теней. И если такие фантазии получают силу, они начинают разъедать гармонию мира, словно чернила, пролитые на акварельный рисунок.
Об этом наша история.
В одно прекрасное утро в городе Выдумляндии, у пары молодых Фантазёров появились на свет двое детей. Мальчик и девочка, близнецы, были похожи друг на друга внешне — те же тонкие черты, те же миндалевидные глаза, та же лёгкая волна в волосах. Но стоило взглянуть в их лица, и становилось ясно: перед вами две вселенные, две непохожие реальности.
Девочка, Фиола, словно забрала всю краску у своего брата. Её кожа лучилась тёплым золотистым сиянием, а волосы переливались всеми оттенками янтаря и мёда. Даже во сне на её губах играла улыбка, будто она видела самые радостные сны. Её присутствие наполняло комнату мягким светом, словно кто‑то зажёг там крошечное солнце.
Её брат, Жан, напротив, казался вырезанным из бледного мрамора. Его кожа была почти прозрачной, а волосы — пепельно‑серыми, будто припорошёнными зимней изморозью. Даже когда он смеялся, в его глазах оставалась тень, словно где‑то внутри горел неяркий, но неугасимый огонь недовольства.
В Фантазии существовало незыблемое правило: недовольных детей забирали у родителей младенцами. Считалось, что их мысли, окрашенные сомнением и раздражением, могут стать угрозой для «идеального мира». Таких детей отправляли на Остров — место, созданное среди бескрайнего океана, где царили иные законы.
Остров был полной противоположностью стране Фантазии. Если там всё сияло и пело, здесь всё будто застыло в безмолвном кошмаре. Здания, когда‑то, возможно, величественные, теперь стояли полуразрушенными, их стены покрывали трещины, из которых сочилась густая, маслянистая тьма. Деревья, если их можно было так назвать, тянулись к небу искривлёнными ветвями, лишёнными листвы. Небо всегда было затянуто свинцовыми тучами, сквозь которые никогда не пробивался солнечный луч.
Погода на Острове менялась ежеминутно: то обрушивался ледяной ливень, то поднимался ураган, выворачивающий камни из земли, то наступала удушающая тишина, от которой закладывало уши. А ещё там жили существа — порождения негатива. Они скользили между развалинами, питаясь отчаянием и страхом обитателей. Их тела меняли форму, то становясь похожими на огромных пауков с глазами‑фонарями, то превращаясь в клубы чёрного дыма, то обретая очертания людей с пустыми, безжизненными лицами.
Жители Острова жили недолго и несчастливо. В любой момент они могли стать жертвами убийц — таких же озлобленных Фантазёров, научившихся использовать свои тёмные силы. Или погибнуть под обломками здания, разрушенного чьей‑то неконтролируемой злобой. Или просто исчезнуть, поглощённые тенями, что ползали по стенам и ждали, когда фантазер ослабеет.
Чтобы эта «Серость» не проникла в страну Фантазии, работала служба Фантазёров‑хранителей. Они наблюдали за Островом с орбиты планеты, где была расположена их станция, и пресекали любые попытки покинуть его.
Телепорты, созданные Негативщиками, лопались, как мыльные пузыри, вместе с теми, кто пытался через них пройти. Лодочки и плоты, отчаявшиеся смельчаки спускали на воду, тут же оказывались во власти течений, которые несли их только в одном направлении — обратно к берегу. Ветры тоже дули лишь к Острову, словно сама природа отвергала тех, кто осмелился мечтать о бегстве.
Когда в семье Фантазёров появились такие разные дети, материнское сердце нарушило закон Фантазии. Молодая мама, Жанет, не сообщила хранителям об особенностях своего сына. Тем более скрыть это удалось легко...
Так началась история двух близнецов, чья судьба должна была разделиться, но осталась единой — благодаря любви, которая оказалась сильнее законов Фантазии.
Глава 1. Близнецы: свет и тень
Жанет впервые стала мамой — и не просто мамой, а мамой сразу двоих младенцев! Она была безмерно счастлива и полностью соответствовала своей фамилии — Счастливчик. Её муж, Фиолент, встречал жену у выхода из Фантдома с огромным букетом нафантазированных цветов. Ни в одной оранжерее не увидишь того, что мог создать Фантазёр в состоянии абсолютного счастья: лепестки переливались всеми оттенками радуги, будто сотканные из лунного света и утренней росы, а стебли мерцали, словно покрытые крошечными звёздами.
Жанет вышла из Фантдома, бережно прижимая к груди два небольших кулёчка, в которых мирно спали её дети. В тот же миг небо над городом вспыхнуло яркими красками — это взорвался грандиозный салют, словно сама природа праздновала появление новых жизней. Огненные цветы распускались в вышине, превращаясь в сверкающих птиц, которые, сделав круг над головами Счастливчиков, растворялись в воздухе, оставляя за собой шлейф из разноцветных искр.
Семье Счастливчиков, конечно, можно было мгновенно перенестись домой, не ступая на городские улицы, но им так хотелось продлить этот волшебный момент — пройтись неспешно, вдыхая свежий воздух, ощущая на лицах ласковое солнце и обмениваясь нежными взглядами.
По мере того как они шли, фасады зданий вокруг начинали оживать: стены покрывались причудливыми узорами, окна расцветали фантастическими цветами, а карнизы украшались сверкающими гирляндами из света. Радость, исходившая от молодой семьи, словно заряжала всё вокруг особой энергией — город откликался на их счастье, превращаясь в сказочное королевство. Даже мостовая под их ногами мягко светилась, оставляя за каждым шагом мерцающие следы, которые медленно угасали, словно звёзды на рассвете.
— Жанет, любимая, как мы назовём наших детей? — тихо спросил Фиолент, не отрывая взгляда от спящих малышей. Его голос дрожал от переполнявших его чувств, а глаза сияли искрами счастья.
— Милый, я так тебя люблю… Хочу, чтобы девочка была названа в честь тебя — Фиолой, — с тёплой улыбкой ответила Жанет. Её голос звучал как нежная мелодия, а каждое слово окутывало их маленький мир ещё большим теплом.
— Ну тогда мальчик будет Жан — в честь тебя, — тут же отозвался Фиолент, и его глаза засияли ещё ярче. Он осторожно коснулся пальчика сына, и тот, словно почувствовав прикосновение, слегка сжал крошечную ладошку.
— Да, Фиола Счастливчик и Жан Счастливчик… Звучит прекрасно, — подытожила молодая мама, нежно поглаживая кулёчки. Она вдохнула аромат детских головок — сладкий, почти волшебный, — и на мгновение закрыла глаза, впитывая этот момент всем сердцем.
— Они такие красивые и так похожи друг на друга, — умилялся Фиолент, внимательно разглядывая малышей. — Правда, Жан немного бледнее Фиолы. Может, ему не хватает витаминов? — вдруг забеспокоился новоявленный отец. Его брови слегка нахмурились, а в голосе проскользнула нотка тревоги.
— Я тоже заметила это ещё в Фандоме, но анализы в порядке — нас бы не выписали, если бы было что‑то серьёзное, — успокоила его Жанет. Она мягко провела ладонью над кулёчком Жана, и в воздухе вспыхнули крошечные золотистые искорки, окутав мальчика нежным сиянием. — Это просто его особенность. Он такой же чудесный, как Фиола.
— Хорошо, думаю, врачи Фантдома знают своё дело… Но всё же пусть его осмотрит моя мама, — настоял Фиолент, хотя тут же снова погрузился в состояние безмятежного счастья.
— Дорогая, ты подарила мне сразу двух малышей… Как же я счастлив! — воскликнул Фиолент, и в ответ на его слова небо вновь расцвело салютом.
В вышине вспыхнули разноцветные искры, складываясь в причудливые фигуры: сердца, звёзды и цветы. Но это были не просто статичные образы — они жили, двигались, переливались. Сердца пульсировали, словно настоящие, звёзды плавно перемещались по небосводу, оставляя за собой радужные шлейфы, а цветы раскрывали лепестки, источая мягкий, едва уловимый аромат.
— О, сосед, тебя можно поздравить! По салюту сразу понял — это Счастливчики возвращаются из Фантдома! — раздался звонкий, раскатистый смех из окна второго этажа.
На подоконнике, словно яркое пламя, возник Верон Светлый. Его густые рыжие кудри, будто охваченные солнечным сиянием, беспорядочно рассыпались по плечам. Каждая веснушка на лице казалась крошечной искоркой веселья, а когда он улыбался, их становилось будто ещё больше — словно звёзды, вспыхивающие на ночном небе.
Глаза Верона — янтарно‑карие, с золотистыми крапинками — искрились неподдельным восторгом. Широкая улыбка обнажала чуть неровные, но удивительно обаятельные зубы, придавая его лицу какое‑то мальчишеское озорство. Казалось, он вот‑вот рассмеётся и запустит в небо очередную фантастическую шалость.
Он стоял, небрежно опёршись на оконную раму, в свободном шёлковом халате. Ткань словно жила своей жизнью: расцветка менялась при каждом движении — то вспыхивала изумрудными волнами, то переливалась лазурными бликами, то окрашивалась в пурпурные и золотые тона, будто отражая настроение хозяина. В руках он непроизвольно крутил маленький светящийся шарик. Тот то превращался в бабочку с переливающимися крыльями, то рассыпался россыпью мерцающих точек, то складывался в миниатюрную галактику, где крошечные звёзды вращались вокруг невидимого центра.
— Моя жена каждый год приносит мне оттуда очередное рыжее счастье, — продолжил Верон, и его голос звучал как весёлая мелодия. — Уже не успеваю фантазировать пространство и добавлять новые комнаты — дом растёт быстрее, чем я успеваю его обустраивать! Но зато у нас всегда весело: в доме царит детский смех, и никогда не знаешь, что нафантазируют эти шалопаи в следующий раз.
Верон вновь залился смехом — звонким, заразительным, от которого даже стёкла слегка дрожали, а в воздухе вспыхнули крошечные радужные пузырьки. Они поднимались вверх, переливались всеми цветами и тихо лопались, оставляя после себя едва заметный сладкий аромат.
И в этот момент из глубины дома донёсся странный звук — громкое, раскатистое «гав!», совершенно не свойственное кошке. Звук был настолько неожиданным и мощным, что даже птицы, кружившие над крышами, на миг замерли в воздухе, а потом с шумом разлетелись в разные стороны.
— Не отвлекай Счастливчиков, дорогой, им наверняка не терпится зайти домой, да и младенцы, наверное, голодны, — мягко прервала мужа Светик, появляясь в окне рядом с ним.
Она была воплощением спокойствия и тепла. Её длинные, светло‑русые волосы струились по плечам, словно шёлковый водопад, а глаза, цвета весеннего неба, лучились добротой. Лёгкое платье, сотканное из мерцающих нитей, казалось, впитывало солнечный свет и отдавало его обратно в виде мягкого сияния. В её присутствии даже воздух становился тише, а хаос, порождённый фантазиями Верона, словно успокаивался.
Светик тепло улыбнулась Жанет и Фиоленту, и от этой улыбки на душе у всех стало светлее.
Верон вдруг резко выпрямился. Глаза его расширились от удивления, а потом задорно сощурились.
— Ой‑ой‑ой! Похоже, наш юный фантазёр опять превзошёл сам себя! — он хлопнул в ладоши, и в воздухе вспыхнули разноцветные искорки, складываясь в причудливый узор. — Надо срочно спасать кошку! И заодно выяснить, кто тут решил, что кошачье мяуканье — это слишком скучно!
Не дожидаясь ответа, Верон развернулся и исчез в глубине дома. Через мгновение оттуда донёсся его весёлый голос:
— Ну что, маленький мастер перевоплощений, покажешь, как ты это сделал?
А следом раздался заливистый детский смех — звонкий, как колокольчики, и такой же чистый, как утренняя роса.
продолжение здесь https://dzen.ru/a/ZqPACwuzJTkpAVRW?share_to=link