Процесс пошел….
Очень быстро я вошел в колею после командировки, и для меня начался 1985 год, пожалуй, один из важнейших в истории СССР и России и вместивший в себя очень много событий.
В начале марта ушёл из жизни очередной " пламенный борец и верный ленинец" траур по которому был очень короткий и особого горя советский народ, не понимавший: как можно было избрать на такой пост человека, которому уже лет пять, как надо было жить на даче в окружении медиков и внуков, не испытывал. На пост Генерального секретаря Цк КПСС, как всегда "единогласно" был избран М. С. Горбачев. Он был молод, энергичен, что внушало определенный оптимизм и веру в перемены, которые, по моему мнению, были нужны стране как воздух, который действительно несколько застоялся, особенно в экономике. Не буду вдаваться в подробности, Вы это все прошли.
Вскоре выяснялось, что опять мы что-то не то строили и надо срочно перестраиваться! Бедные наши замполиты и секретари партийных и комсомольских организаций! Они без конца получали директивы о проведении собраний с целью разъяснения задач и целей перестройки. Но что они могли разъяснить, если, как мне кажется, сам её инициатор этого не понимал, судя по его тогдашним пространным речам! Как мы должны были что-то менять и перестраивать в условиях армии, когда всё было регламентировано Уставом, приказами и наставлениями? Начинать, что ли, движение с правой ноги или отдавать Воинскую честь левой рукой? Я не очень хорошо разбираюсь в экономике, финансах и прочих премудростях, но на бытовом уровне понимаю, что начинать надо было с продуманных реформ в экономике, что впоследствии было воплощено в жизнь в Китае. Возможно, был смысл вспомнить о тех реформах, которые задумал А. Н. Косыгин и что на корню зарубили Суслов и Брежнев. Первый из-за своего догматизма, а второй - из-за примитивной ревности к популярности сильнейшего Премьера, настоящего экономиста.
В июне мы поехали в отпуск в Челябинск. Но и на Родине я не понял ничего о перестройке. Увидел только огромные очереди и людей, бравших штурмом, словно Рейхстаг, винные отделы. Вспоминаю новоиспеченный анекдот того времени:
Огромная очередь в винный магазин. Мимо очереди проходит, как тогда говорили, "убелённый сединой" ветеран:
-Безобразие! Коммунисты есть?
- Есть, - отозвались из очереди.
- Гнать надо! - Гневно закричал ветеран.
-Так сахара нет. Бодро! - откликнулись из очереди.
Жизнь продолжалась. По прибытии из отпуска мне было присвоено звание старший лейтенант. Я прошел стадию становления и иногда подумывал о том, что надо двигаться дальше. Но, откровенно говоря, очень не хотелось покидать Вроцлав - коллектив, к которому привык и в котором было достаточно комфортно служить. Вообще, для меня смена коллектива - проблема с детства. Возможно, из-за этого я не любил пионерские лагеря. Кроме того: оставалось три года до капитана, как раз к окончанию срока службы в СГВ и перевода во внутренний Военный округ, где, как правило, назначали на вышестоящую должность, как и оказалось, но с неприятными нюансами, о чём ниже.
Начался период замен офицерского состава: приходили выпускники училищ и офицеры, уже послужившие. Всегда проводы уезжающих, особенно тех, с кем сдружился за это время, были несколько грустным мероприятием. Но таковы были реалии воинской службы. Однажды, прибыв на службу, я был очень неприятно удивлен. В нашей технической части в парадной форме находился капитан-связист некто Михаил Юрьевич Лылов, зануда и буквоед. С этим типом пришлось столкнуться год назад. Он тогда служил в Белоруссии и приезжал к нам в батальон принимать снятые с вооружения станции для их перемещения в свою часть. Сколько же он у нас "попил кровушки" этим приёмом. Достал даже меня из-за состояния колес, антенных прицепов. Мы его, конечно, немного обманули, что всегда бывает при таких процедурах, как и сейчас, особенно при купле-продаже б/у автомобилей. Оказалось, что его перевели на замену и нам три года предстоит вместе служить и взаимодействовать по техническим вопросам. (Михаил был старшим инженером батальона и входил, как и я, в техническую часть под руководством зама командира по вооружению). Я тогда подумал, что про перестройку в техчасти можно забыть.
Вскоре я убедился, что делать категорические выводы - дело бесперспективное и неправильное. Буквально через несколько часов я на три года и оставшуюся жизнь получил отличного друга, который получил допуск самой высокой категории в мою жизнь. Миша оказался таким же меломаном, как и я, практически с теми же музыкальными предпочтениями. Он старше меня на пять лет, но у меломанов, как и болельщиков, нет возрастных разграничений. В первый же выходной мы поехали в тот самый клуб меломанов, и мои руки после того визита ныли до вечера, так как они придерживали Мишину отвисшую челюсть, которая приняла это положение, как и моя два года назад от количества дисков наших кумиров.
Вдруг наша родная фирма "Мелодия" стала выпускать потоком лицензионные диски рок и поп музыки, в очень приличном звучании. Даже вышел битловский "A Hard Days Night" правда без одной песни. Видимо М. С. Горбачев понял, что западная музыка никак не вредит перестройке, а может даже помогает. Эти диски очень ценились польскими Артурами и Мишами, и мы очень хорошо их меняли на "фирменную катку" и "демократов" (меломаны тех лет поймут мой сленг).
А еще у Миши была детская советская железная дорога, предмет грез мальчишек 60-х и 70-х годов. Помните такую? Огромная, на всю комнату, со столбами освещения и станцией. Когда поезд проходил через станцию, то из будки выскакивал усатый дядька, дежурный по станции. Стоила она каких то невероятных по меркам тех лет денег и в Челябинском Детском мире в собранном виде выставлялась как образец на первом этаже, являясь постоянным предметом раздора детей, требовавших немедленной покупки, и родителей, считавших более целесообразной покупкой пальто и шапки. Мы с Мишей иногда, особенно перед Новым годом, собирали дорогу и играли как дети, а уж потом позволяли играть нашим сыновьям. Этой дороге уже 60 лет, и Миша её бережет, что-то восстановил и иногда собирает и включает. Мы скучали друг без друга. в отпуска привозили друг другу новинки "Мелодии" в нескольких экземплярах и радовались, как дети.
Миша - это фанатик радиотехники. Паяльник и сигарету Прима он выпускал из рук только в строю. Он постоянно что - то улучшал в своей и моей аппаратуре, выжимая из них максимальный частотный диапазон. Отлично разбирался в средствах связи и пользовался у связистов заслуженным авторитетом. Не было в его словарном запасе фраз: "Я не знаю, я не смогу это сделать."! Мы оба когда то проводили дискотеки. Кроме того, Миша отлично играл в ансамбле на басухе ещё со школьных времен. Ну не Маккартни, но вполне! Мы оба вспомнили о дискотечной молодости и три года проводили их в клубе части и в госпитале.
Мы дружили семьями, вместе проводили выходные и праздники, ходили на концерт набирающего тогда популярность "Modern Talking", Одним словом, «Не разлей вода". В Польше раньше, чем в СССР, началась эпоха видео и CD. Вечерами Миша трудился не покладая рук, впаивал в неприспособленные для видео советские телевизоры, собственноручно сделанные декодеры Pal-secam. Ценность такого телевизора моментально увеличивалась. Однажды к нему вечером пожаловал особист: - чего, мол, творишь. Ну, всё, приехали. Пожалуйте в Союз, - подумал Миша, аж вспотел. А он: сделай мне! Но добавлять фразу: "Ничто человеческое нам не чуждо" видимо, не стал.
Заканчивался мой срок службы в СГВ. В последние дни Миша в составе батальона был на учениях, и нам не удалось попрощаться. И хорошо, не люблю я долгие прощания. Но мы уже в Союзе встречались и в Челябинске, и в Ульяновске, его родном городе. Выйдя в запас, Миша возвратился в свой родной город. Так же поглощён в музыку, компьютеры, играет в группе "На семи ветрах", ровеснице Pink Floyd, но вот не знаю, курит ли свою любимую Приму - пыль ростовских дорог. Мы созваниваемся и в курсе дел. Мы остались друзьями на всю оставшуюся жизнь. Михаил Юрьевич, привет!
Вместе с Перестройкой наступили более понятные времена гласности. Польские газеты как по команде начали публиковать переводные статьи из западногерманских газет о похождениях Галины Брежневой, о Чурбанове, о самоубийстве Щелокова. Поляки приветствовали перестройку, видя в ней начало распада социалистической системы! Как же они оказались правы, как оказалось впоследствии.
В 1986 году начался призыв студентов ВУЗов, в программе обучение которых не было так называемой "военки". Сказывался демографический провал, образовавшийся из-за потерь в Великой Отечественной войне. К нам в батальон прибыли несколько таких студентов - москвичей, обучавшихся в гуманитарных институтках и университетах. Их распределили по должностям в штабе и узле связи. Запомнился такой Леонид Брухис, учившийся на факультете романских языков. Леня был скромным, невысоким интеллигентным парнем с характерной внешностью, позволявшей без знания его фамилии, безошибочно определить его национальную принадлежность. Обычно таким ребятам сложно в солдатском коллективе, но это был не тот случай: к нему отлично относились все. Единственное, чем его напрягали «деды», это написание писем своим подругам со вставлением предложений на французском, прямо как в «Войне и мире». Насколько мне известно, Леня окончил ВУЗ и сейчас преподает в Сан-Франциско.
К нам в техническую часть направили Лешу Чепрова - студента-филолога, коренного москвича из простой семьи. С ним было очень интересно побеседовать на любые темы, в том числе о Битлз и Машине. Я впервые общался с настоящими москвичами и навсегда полюбил жителей этого сложного города, но далеко не всех. В последний день перед Лешиным «дембелем», мы с Мишей подобрали ему гражданскую одежду и провели его по Вроцлаву, в те годы солдаты не покидали расположение части, разве что на учения.
Неумолимо время двигалось вперед. Как и в училище, вторая половина пятилетки службы, казалось, идет быстрее. Наступил 1988 год - год замены. Батальон и коллектив стали такими же родными, как и училище. и предстоящее расставание огорчало. Предстояло продолжить службу во внутреннем округе, неизвестно где и в какой должности.
В мае вышел приказ о переводе для дальнейшего прохождения службы в Прибалтийский военный округ, но не на конкретную должность, а в распоряжение Командующего войсками округа в г. Ригу, а далее в одну из частей округа. Оставалось дождаться заменщика, сдать должность, отправить контейнер и в путь. Но Польша хотела меня отпускать в срок. Я прибыл в СГВ 31 июля и примерно в этот же срок ждал замену. Но прошел август, а замены нет! Уже уехал на Дальний Восток Алексей Портянко. Поезд из Легницы проходил через Вроцлав, и я приехал на вокзал попрощаться. Алексей наконец-то женился. и уезжал с женой и маленьким сыном Федей. Мы прощались у вагона и не знали, когда увидимся вновь. А увиделись мы через 16 лет: его сын проходил срочную службу в Чебаркуле и, будучи в Челябинске, нашел в училище выпускника нашей роты, уже полковника. Итак мы нашлись. Леха живет в своей родной Уфе, овдовел. Иногда звонит, мы включаем видео связь и поёт мне "Подводную лодку" Визбора.
Лишь 10 сентября мне на замену приехал Юра Столяров, выпускник Уссурийского училища. Его выпуск состоялся в июле, как тогда было в командных училищах. плюс отпуск, плюс дорога с Дальнего Востока. Наконец-то был загружен и отправлен контейнер. И как пять лет назад, я остался в пустой квартире с солдатской кроватью. (Жена была в Союзе). Батальон был в полном составе на учениях, и проводить традиционную отвальную не пришлось. Чисто условно посидели со сменщиком и двумя офицерами, свободными от наряда.
И вот наступил этот последний день, 18 сентября 1988 года. Я прощался с Польшей, со своей частью и пятилетним отрезком службы. Перед самым отъездом на вокзал я в одиночестве прошелся по батальону, по пустующему автопарку, пару минут молча посидел в своем офисе в техчасти и, не оборачиваясь, вышел через КПП к ожидавшему дежурному автомобилю. Мы ехали по Вроцлаву, и я старался не смотреть на улицы и дома. Было достаточно грустно. И вот опять перрон вокзала Вроцлав - Глувны. Те же огромные чемоданы и легкое волнение от предстоящих перемен. Поезд тронулся. Вот уже и кончился перрон и служба в СГВ. Далее Брест - Минск и поезд до Риги.
У меня, конечно же, были планы: продолжить службу на технической должности, поступить в Академию и по возможности стать в дальнейшем преподавателем, как Э. К. Шпехт. Но всем этим планам не суждено было исполниться по объективным и субъективным причинам.
Патриархальный Цесис.
В маленьком городе без перемен
Много зим и лет,
В окнах домов цветы.
Ночью в пекарне топится печь
И печется хлеб,
Скоро сведут мосты.
Итак, я получил назначение в город Цесис Латвийской ССР. 22 сентября 1988 г. я добрался до этого маленького города с населением всего двадцать тысяч человек. После всех положенных процедур меня отвезли на предоставленную квартиру, в десяти минутах езды от части. Дом произвел тягостное впечатление. Очень странное строение: в одном подъезде два этажа, во втором три. Я тут же вспомнил слова из Машины:
«Дом был старый, как утес, он по окна в землю врос,
И за окнами шумел забытый сад».
Правда, заброшенного сада за домом не было, а вот сараи для дров были. В квартиру на втором этаже вела скрипучая деревянная лестница, ступени которой от времени имели глубокие вытертости. Мне показалось, что в этом доме жили еще рыцари Левонского Ордена или гвардейцы кардинала. Прапорщик, сопровождавший меня, открыл дверь, и я оказался на квадратных метрах, жить на которых семье предстояло неизвестно сколько времени.
Если сказать, что квартира удивила, это ничего не сказать. Я вдруг попал в 19 век: маленькая прихожая, где двоим не развернуться, кухонька не более 4 метров с газовой плитой и баллоном газа на 50 литров, кран холодной воды и раковина с вековым ржавым налётом. Большая комната с двумя окнами необычной формы и печь - голландка со старинными створками. Конечно же, кровать солдатская типа "А" и тумбочка. Как то в комнате повеяло родной теплушкой. Только караульных моих не хватало. Прапорщик оперативно уехал, видимо не желая отвечать на всякие мои бытовые вопросы. Тогда я хоть, и был молодым и красивым (сейчас только красивый), полон сил, в готовности переносить все тяготы и лишения военной службы, но пуститься в пляс никак не хотелось.
За час до этого был очень своеобразный прием у командира отряда, который так же не вселил оптимизма на перспективы дальнейшей службы. (О службе надо рассказывать подробно, что будет ниже). Я сел на кровать, задумался, и пришла мысль: "Пардон, а где удобства? Где, понимаешь, джакузи, биде, душ Шарко? Нет, ну хотя бы унитаз? " Промелькнула догадка, что видимо, на улице, во дворе. Однако осмотр придомовой территории к положительному результату не привел, но за то я обнаружил сарай с номером моей квартиры и ключ на связке, который удивительнейшим образом подошел к висячему замку, который бы мог быть ценным экспонатом краеведческого музея в разделе "Быт 19 века". Меня в тот момент захлестнул частнособственнический интерес. Я стал счастливым обладателем огромного сарая, которого у меня отродясь не было! И непросто сарая, а еще и с топором, и несколькими поленьями для печи. Обладание сараем все же не решило проблем отправления естественных надобностей.
Поднимаясь в своё новое жилище, уже возле двери я вдруг услышал радостное журчание водо-бочкового инструмента, раздавшегося из-за двери, расположенной на лестничной площадке моего этажа. Из двери вышел высокий пожилой мужчина, сухо по-латышски сказал: " Labvakar" и тут же по-русски: "добрый вечер"! и вошел в соседнюю квартиру. Великое открытие состоялось. Туалет был на лестничной площадке на три квартиры. Такое решение я видел впервые, но тут же вспомнил, что такое чудо я видел в фильме "Однажды в Америке". Помните, как Лапша читал "Мартина Идена" в туалете, и туда запорхнула пухлая Пегги?
Моя вторая супруга Инна, по прилету в Латвию с маленькой дочерью Томой просто с первого взгляда полюбила эту старину. Вооружилась красками и печь превратилась в произведения искусства. С какими- то космическими кругами расставила вазы с икебаной, что вкупе с моей аппаратурой, коллекцией дисков и книгами придали комнате вполне презентабельный вид. Как мы это все уместили, ума не приложу. Благо, что не было у нас ковров, хрусталя и кофейных сервизов на сто персон.
Цесис просто радовал глаз: маленькие улочки с домами старой постройки, каждый с особенной архитектурой, самые настоящие трубочисты. Старинный замок, какие то особенные люди, практически знавшие друг друга и здоровавшиеся при встрече. Маленькие магазинчики со свежей выпечкой. Спокойствие и умиротворение. Городок из сказок Андерсена. Перед Рождеством город преображался: во всех окнах и витринах магазинов появлялись огоньки и Санта Клаусы. Жители суетились в лавках, покупая подарки. В канун Рождества я вечером возвращался со службы. Улочки ярко освещались гирляндами, шел красивый снежок, и всё напоминало добрую старую сказку.
Пока я жил один в ожидании контейнера и приезда своих девчушек, то решать "харчевой вопрос" приходилось самостоятельно. В Цесисе это не было проблемой. везде закусочные с очень приличными подаваемыми блюдами, да и с продуктами все было нормально. Понравились харчевни, в которых подавали отличнейшее пиво, которое варили как в самом Цесисе, так и во всех колхозах. Пиво приносили в керамических кувшинах и на закуску свежевшую солёную рыбу и отлично приготовленный темный горох.
Рядом с городом, среди хвойных лесов, усеянных полянами с черникой, протекала тихая и красивая река Гауя. Недалеко - национальный парк, чудо природы и городок Сигулда, где построили санно-бобслейную трассу. Я такое сооружение видел впервые. Огромная высота и невероятная скорость спуска саней и бОбов. Телевизор эти величины не сможет передать.
Мы были молоды и все бытовые неурядицы переживали легко. Для купания дочери купили самое настоящее корыто. Грели воду с помощью кипятильника, ходили в баню, топили печку. Печь я полюбил всей душой. В организации с понравившимся мне названием "ГорТоп" были куплены дрова с доставкой, и я представлял, что для полноты картины их должны привезти непременно на конной упряжке. Но обошлось старым самосвалом, который сгрузил их возле моего личного сарая. Дрова изумительно пахли, не вспомню, какой породы они были, но не береза. С вечера я приносил их в квартиру, складывал возле печи, и комната наполнялась запахом леса. Инна никогда не имела дела с печкой, но как-то решилась на самостоятельную растопку, забыв открыть заслонку. В результате квартира пару дней благоухала не только запахом леса, но и разведённого в нем костра.
Было приятно прийти со службы с легкого влажного морозца и затопить печь: дрова, сгорая, приятно потрескивали, и квартира быстро наполнялась уютным теплом, которое не идет ни в какое сравнение с центральным отоплением. Кроме того, можно было приоткрыть створку и спокойно выкурить сигарету, дым от которой моментально утягивался в топку, не попадая в комнату.
Рядом с нашим сараем находился деревянный гараж, который был постоянно закрыт, а любая таинственная дверь привлекает. И вот однажды, во время очередного похода за дровами, тайна была раскрыта. В гараже находился первенец советского малолитражного массового автомобилестроения - Москвич 401 "сталинский броневик" он же немного доработанная версия немецкого Опель Кадет К38. Возле машины что-то поделывал её владелец Борис Базин, мой сосед с первого этажа. Борису было лет за пятьдесят, он был, как сейчас принято говорить, русскоязычным и родом из России. Такая реликвия не могла вызвать живейший интерес у меня, большого любителя «автоклассики». Естественно, завязалась беседа и подробный осмотр этого чуда производства 1954 года. В ходе беседы выяснялось, что Борис, прождав в очереди какое-то невероятное время, получил открытку и на днях покупает новый Запорожец. Москвич же подлежал продаже по цене 500 рублей. Через два дня я стал счастливым обладателем этого чуда. Броневик, окрашенный в ярко красный цвет, тут же получил имя "Карлуша". Это был мой первый личный автомобиль.
Карлуша радовал своими классическими формами, никелированными деталями кузова, задними дверьми, открывавшимися против хода, рычагом переключения передач на рулевой колонке и неповторимым звуком работающего двигателя. Если я управлял им в форме, то чувствовал себя Штирлицем, ехавшим по Берлину на Мерседесе. В сарай Карлуша никак въехать бы не смог и проживал во дворе, прямо возле окон Бориной квартиры. В редкие мои выходные мы объездили на Карлуше все окрестности Цесиса. Он помогал нам узнавать Латвию и ни разу не подвел, не смотря на почтенный возраст. Многие его ровесники уже закончили свой век в мартенах, а он держался бодрячком, но вряд ли осилил бы трассу ралли Париж - Дакар. В Латвии зимой довольно часто случались сильные снегопады. Оттепели менялись заморозками, от чего дороги превращались в каток, и ездить было небезопасно. А шипованных шин такого типоразмера не существовало.
Пришлось Карлушу оправлять в зимнюю спячку, во время которой он превращался в огромный сугроб. Забавно было однажды увидеть, как детки, приняв его за горку, славно играли в "Царь горы". Наверное, я бы не купил такой автомобиль, живя в большом городе. Думаю, что молодой офицер за рулем такого раритета смотрелся бы несколько комично. Но в патриархальном Цесисе это было нормально.
В Цесисе я прослужил до 2 января 1990 года. Карлушу пришлось через Борю продать. Ехать на нем в Таллин и передвигаться там было невозможным. Спасибо моему первому автомобильчику, он мне помог восстановить навыки вождения и помог увидеть природу Латвии. Цесис и Латвия оставили хорошие воспоминания, но лишь как место и район проживания. А вот служба! https://dzen.ru/a/ZolEBmHMnwKymnMP Часть 1.