Владимир Маяковский. 1930
19 июля — день рождения Владимира Маяковского (1893—1930).
Маяковский был, надо признать, разный. В юности, в 16 лет, был социал-демократ, революционер, и за участие в РСДРП трижды арестовывался. Полгода в 1909 году провёл в Бутырской тюрьме, в одиночной камере.
1910 год
В 1912 году стал эпатировать сытую и самодовольную буржуазную публику участием в поэтических сборниках вроде «Пощёчины общественному вкусу».
1912 год
И стихами вроде такого:
«Я люблю смотреть, как умирают дети».
В начале Первой Мировой войны был патриот. Хотел даже записаться в добровольцы на фронт, но его не взяли за неблагонадёжность, припомнили его былые бутырские «подвиги».
1914 год
Цилиндр был знаком эстетства, эпатажа, свойственного футуристам. Вот как дополнял эту деталь Корней Чуковский: «Мало кому известно, что Маяковский в те годы чрезвычайно нуждался. Это была весёлая нужда, переносимая с гордой осанкой миллионера и «фата». В его комнате единственной, так сказать, мебелью был гвоздь, на котором висела его жёлтая кофта и тут же приютился цилиндр. Не было даже стола, в котором, впрочем, он в ту пору не чувствовал надобности. Обедал он едва ли ежедневно...»
Но очень скоро поэта стал возмущать разрыв между станом «ликующих, праздно болтающих, обагряющих руки в крови» и станом погибающих за великое дело любви... впрочем, в том-то и дело, что непонятно было, за что они, собственно говоря, погибают.
Об этом — его известные стихи 1915 года «Вам!»:
Вам, проживающим за оргией оргию,
имеющим ванную и теплый клозет!
Как вам не стыдно о представленных к Георгию
вычитывать из столбцов газет?!
Знаете ли вы, бездарные, многие,
думающие нажраться лучше как, —
может быть, сейчас бомбой ноги
выдрало у Петрова поручика?..
Помню, году в 1986-м в школе эти стихи читала нам, ученикам 9-го или 10-го класса, молодая и «перестроечно» настроенная учительница литературы в школе. Класс почтительно слушал, и даже матерное словечко, которая она произнесла полностью, не вызвало никаких смешков — прямо чудеса, учитывая возраст слушателей, обычно готовых весело гоготать по сто раз меньшему поводу. И вообще материться учителю перед всем классом на уроке, хотя бы и в литературных целях — это было немножко стрёмно, я такого ни до, ни после не наблюдал, но с учётом общих веяний «гласности» всё обошлось. Она же рассказала о негодующей реакции оскорблённой респектабельной публики на это чтение и о том, что поэт, страшно бледный, не хотел уходить из зала, невзирая на разразившийся скандал.
Стоит ли удивляться, что Октябрь 1917-го Маяковский встретил уже как беспартийный большевик и пламенный сторонник революции.
Возможно, и тут он слегка перегибал палку, но кто теперь скажет, кто и чем измерит? :)
А мы —
не Корнеля с каким-то Расином —
отца, —
предложи на старьё меняться, —
мы
и его
обольём керосином
и в улицы пустим —
для иллюминаций.
Это нам та же учительница литературы тоже читала на уроке с каким-то непередаваемым выражением лица, в котором была и лёгкая ирония по адресу увлекающегося поэта, и в то же время восхищение его порывом.
Разве
в этакое время
слово «демократ»
набредёт
какой головке дурьей?!
Если бить,
так чтоб под ним
панель была мокра:
ключ побед —
в железной диктатуре.
Ну, не умел он не перегибать палку, пусть и самую малость, такой уж был человек. :) А Блок разве не перегибал её в «12», прославляя «запирайте етажи, нынче будут грабежи» и убийц несчастной Катьки?.. «У нас такой характер народный, что для того, чтобы что-то провести в жизнь, надо сперва сильно перегнуть в одну сторону, а потом постепенно выправлять. А чтобы сразу все правильно было, мы ещё долго так не научимся». Это — Ленин, хотя Маяковского Ильич недолюбливал. «Пусть нас не уверяют, что Маяковский на три головы выше Беранже», — ворчал он.
1930 год
И вот над таким не облаком, а, так сказать, вулканом в штанах советская печать 1920-х годов беспрерывно издевалась, смеялась, иронизировала. Она не хотела принимать его всерьёз! Потом эти насмешки были преданы забвению и похоронены в пожелтевших журнальных подшивках, но тогда-то они били поэта, можно сказать, навылет, в самое сердце!
Вот, например:
Рисунок Бориса Антоновского (1891—1934). 1928 год. Журнал «Бегемот». «Весенняя лирика. Маяковский: — Должен признаться, что ты, соловушка, поёшь не хуже меня.
Птица. — Очень лестно слышать, тов. Маяковский, только, к сожалению, я не соловей, а воробей».
Не соловей, а воробей. И сколько было таких мелких шпилек. Вот скажите, можно ли это было стерпеть? Есть ли сердце, способное от такого не разорваться?..
И даже в тот момент вождь номер два революции, Лев Давидович Троцкий, превозносивший крестьянствовавшего Сергея Есенина, над ним, пролетарским поэтом, казалось, глумился. В 1923 году в книге «Литература и революция» писал:
«По отношению к величайшим явлениям истории он [Маяковский] усваивает себе фамильярный тон. И это в его творчестве и самое невыносимое, и самое опасное. О ходулях или котурнах говорить не приходится: это слишком мизерные подпорки. Маяковский одной ногой стоит на Монблане, другой — на Эльбрусе. Голосом заглушает громы — мудрено ли, если он с историей запанибрата, с революцией — на «ты». Это и есть самое опасное, ибо при таких гигантских масштабах везде и во всём, при громоподобном орании (любимое слово поэта), при горизонте с Эльбруса и Монблана исчезают пропорции земных дел, и нельзя установить разницы между малым и большим». «Маяковский слишком часто кричит там, где следовало бы говорить: поэтому крик его там, где следует кричать, кажется недостаточным. Пафос поэта подсекается надрывом и хрипотой». «Маяковский атлетствует на арене слова и иногда делает поистине чудеса, но сплошь и рядом с героическим напряжением поднимает заведомо пустые гири».
А услужливые художники тотчас малевали карикатуры, где изображали поэта гротескным циркачом, трюкачом-мошенником, жонглирующим на арене цирка дутыми, фальшивыми гирями.
Дмитрий Мельников (1889—1966). 1923 год. «Вот так фунт! «Маяковский атлетствует на арене слова и иногда делает поистине чудеса, но сплошь и рядом с героическим напряжением подымает заведомо пустые гири». (Из статьи тов. Троцкого)».
Поэт изображён на ходулях, упомянутых в цитате Троцкого. На груди у него висит перевязь «13 лет работы» (он выпустил двухтомник под таким названием в 1922 году). Внизу валяется книжка «ИстЕрия литературы» с закладкой «Маяковский», а на полосатых цирковых штанах поэта написано «Облако» (намёк на поэму «Облако в штанах»). Если приглядеться, то видно, что на груди Владимира Владимировича висят медальки с портретом царя (!) и цилиндром. Припомнили ему буржуйский цилиндр патриота 1914 года!..
Вот ещё рисунок на тему литературной критики Троцкого. На нём Маяковского сразу и не разглядишь, он здесь не в центре. Но да-да, это он, тот лопоухий дылда с наголо бритой головой. В той самой знаменитой жёлтой кофте.
Рисунок Л.М. Журнал «Красный перец». 1923 год. «Народная парикмахерская имени Белинского. ТРОЦКИЙ: — Пожалуйте, ваше попутчество, готово!.. Мальчик, зови чумазых кровь пускать»
Но, правда, при этом тот же Троцкий признавал: «Маяковский — большой или, по определению Блока, огромный талант. Он умеет поворачивать много раз виденные вещи под таким углом, что они кажутся новыми. Он владеет словом и словарём как смелый мастер, работающий по собственным законам, — независимо от того, нравится ли нам его мастерство или нет. Многие его образы, обороты, выражения вошли в литературу и останутся в ней, если не навсегда, то надолго. У него своё построение, свой образ, свой ритм, своя рифма».
А уж как глумились над детищем поэта, ЛЕФом! Ещё в 1918 году «Газета футуристов» с участием Маяковского негодовала, что революция пока совершенно не затронула «области Духа» — то есть искусства. Не изменился даже внешний облик городских улиц! «По-прежнему памятники генералов, князей — царских любовниц и царицыных любовников тяжкой, грязной ногой стоят на горлах молодых улиц», — возмущались поэты (Маяковский, Д. Бурлюк и В. Каменский). Назрела третья революция после Февраля и Октября — «революция Духа».
В 1922 году Маяковский стал издавать журнал «Леф», «Левый фронт искусств», который и был призван совершить эту революцию. Он выходил до 1929 года.
Hо бедному Лефу доставались тумаки со всех сторон. Художники повадились изображать его в виде карликового и явно нездорового на вид льва. Например, вот другая карикатура того же Д. Мельникова. Художник иронизирует по поводу того, что глава Госиздата, с плакатиком «Общество покровительства животных» разбазаривает казённые деньги на какой-то «Леф».
Рисунок Д. Мельникова. 1923 год. «Мещеряков: — Я, вообще, люблю собачек, в особенности таких резвых, как вот эта! Согласен её прикармливать на Госсчёт.
Маяковский: — Се — Леф, а не собака! Нам только «рубль дай», а прокормим себя мы сами».
Булыжники в огород поэта летели, разумеется, и справа. Лидер сменовеховцев Николай Устрялов злорадствовал в 1923 году в беспартийном журнале «Россия»: «Поэт зенитных достижений революции, бунтом и хаосом вдохновенный Маяковский из последних сил обличает канарейку, виденную им в квартире некоего коммуниста, одного из многих... Увы, не так-то легко свернуть канарейке шею! Это не Деникин, не Колчак, даже не Антанта. Ибо канарейка — «внутрь нас есть...». «Когда... скворец и уютная канарейка насвистывают «Интернационал», — замечал сменовеховский публицист, — невольно начинает мерещиться, что причесанная буря перестает быть бурей».
Но Владимир Владимирович, наступая на горло собственной песне, готов был служить и «причёсанной буре», взялся за сочинение нэповских реклам.
Реклама сосок от Маяковского:
«Лучших сосок не было и нет
Готов сосать до старых лет».
Сосите, гражданин поэт, сосите.
Самая знаменитая:
«Нигде, кроме, как в Моссельпроме».
Вот знаменитый «Дом Моссельпрома» с написанным на нём слоганом Маяковского:
Эта реклама была тогда у всех на слуху, её поминали довольно часто. И опять град насмешек летел со всех сторон. Сергей Есенин высмеял её стихами:
Мне мил стихов российский жар.
Есть Маяковский, есть и кроме,
Но он, их главный штабс-маляр,
Поёт о пробках в Моссельпроме.
Пёс Шарик в известной повести Михаила Булгакова ворчит, перефразируя Маяковского: «Нигде кроме такой отравы не получите, как в Моссельпроме».
А это критика «слева»:
Рисунок Н.Д. 1924 год. «У всякого — свои вкусы. «Нигде кроме, как в Моссельпроме!» (Соч. В. Маяковского).
Встретились Маяковский и крестьянский парень.
— Ты кто? — спросил Маяковский.
— Я селькор. А ты кто?
— А я — мосселькор, — сказал Маяковский и уехал за границу».
Знай, по заграницам катается, хорош «революционер»!..
А это, кстати, любовь поэта, Лиля Брик, с которой тоже всё было сложно...
Лиля Брик (1891—1978)
Лиля Брик
Хотя именно она, Лиля Юрьевна, уже после самоубийства поэта помогла «раскрутить» слова Сталина из записки Ежову: «Маяковский был и остаётся лучшим и талантливейшим поэтом нашей советской эпохи». Которые и сделали его неоспоримым классиком поэзии СССР...
Хотя эстеты и небожители из числа друзей поэта вроде Бориса Пастернака и сетовали потом, что «Маяковского стали вводить принудительно, как картофель при Екатерине. Это было его второй смертью. В ней он неповинен».
Но, простите, когда, где в истории литературы бывало иначе?..
Слева направо: японский писатель Тамидзи Найто, поэт Борис Пастернак, режиссёр Сергей Эйзенштейн, актриса Ольга Третьякова, Лиля Брик, Владимир Маяковский, дипломат Арсений Вознесенский и переводчик с японского. Москва, СССР, 11 мая 1924