— Ма, мы на дачу поедем? — десятилетний Антон зашнуровывал в прихожей кеды, собираясь с друзьями погулять.
— Да, Антош, в выходные съездим, наверно, — Анна выглянула с кухни, вытирая полотенцем тарелку, — А почему ты спрашиваешь?
— Да так, — мальчишка засмущался, — Я там с девчонкой познакомился, смешная такая.
Он покраснел и выскочил за двери.
— Эх, так и не заметишь, как женится ребёнок! — вздохнула, улыбнувшись, мать.
На дачу они семьей ездили постольку-поскольку. Принадлежала она матери мужа, Раисе Игнатьевне, вздорной, прижимистой женщине, которую можно было запросто назвать скрягой. Муж у нее умер несколько лет назад и теперь, не имея своей личной жизни, она норовила сунуть нос в чужую и еще и покомандовать в ней.
Анна вышла замуж за Вадима, сына Раисы Игнатьевны, уже имея сына от первого брака. Антошка уважал отчима, но папой не звал, да тот и не настаивал.
— Захочет - назовет. Я на него давить не собираюсь, — отвечал матери Вадим, когда она пеняла сыну:
— Вот, кормишь его, поишь, одеваешь-обуваешь. А он — дядя Вадик, дядя Вадик!
Анна тоже не заставляла сына называть Вадима папой, на что тоже выслушивала возмущенные претензии свекрови.
Спорить и ругаться она не собиралась.
— Раиса Игнатьевна, мой сын вполне самостоятелен уже, не находите? Он сам вправе решать, как называть Вадима. Вадим со мной согласен, поэтому, дискуссию по этому поводу считаю закрытой.
Свекровь дулась, но отступила в этом вопросе. Зато в других вопросах, особенно, касаемых её дачи, она отрывалась на Анне по полной.
— Я заехала после вас на другой день на свою дачу, — делая ударение на слово «свою», начинала она разговор по телефону с Анной, при этом ни «здрасьте вам» ни «будьте любезны», — так вот какой там после вас кавардак! Это уму непостижимо! Все стаканы заляпаны, как будто вы там вообще руки после улицы не моете!
— Раиса Игнатьевна! — Анна пыталась возразить, но свекровь было не остановить.
— А тарелки?! Только я расставлю их по местам, как всё опять кувырком. Неужели так трудно запомнить, как они стояли? И вилок я не досчиталась, — монотонно высказывала свекровь.
— Хорошо, я вас поняла, до свидания, — Анна вешала трубку. После чего Раиса начинала названивать сыну с жалобами, что сноха дерзит, бросает трубки и вообще, не считается с ней.
— Хорошо, мама, я с ней поговорю, — заверял её сын. Конечно же, он не передавал жене слова матери. Покой в семье был для него важней, чем склоки, ругань и разборки.
В субботу, как и планировали, они всё-таки собрались на дачу. У Антошки там новая подружка, да и проверить посадки надо. Грядки сами себя не прополют, морковка сама себя не польёт.
Выходные пролетели, как не бывало. Сын познакомил их с соседской девочкой. Девчонка оказалась шустрая и смышленая, на пару лет помладше Антона, но уже довольно самостоятельная. Они вдвоем соорудили шалаш из одеял и покрывал в доме Раисы Игнатьевны и сидели под столом с фонариком, представляя себя следопытами, которые живут в тропических джунглях.
Анна с мужем ударно поработали: пропололи грядки, полили посадки. Анна прибралась в доме — перетрясла все коврики-половички, перемыла всю посуду, расставила тарелки по росту. Уезжая, оглядела дом.
— Надеюсь, на этот раз без выговоров обойдется, — вздохнула она — Хотя, я очень в этом сомневаюсь.
И как в воду глядела. На следующий день Раиса Игнатьевна не заставила себя ждать.
— Вы что там натворили? — с ходу начала она причитать, — Одеяло на кровати совсем не той стороной лежит. Ногами в головах! Это же надо додуматься! — возмущению ее не было предела. — А коврики?! Кто же кладет синий коврик на кухню, когда его место в прихожей?!
— Раиса Игнатьевна, я не могу запомнить такие мелочи! У меня и без этого дел там хватало, — пыталась объяснить свекрови Анна.
— Что значит — мелочи?! — свекровь переходила на ультразвук и Анна отдаляла телефон от уха, ожидая, когда децибелы спадут, — На моей даче всё должно быть, как я сказала!
— Всё! Хватит! Надоело! — Анна швырнула трубку на диван, на котором сидел Вадим. Он, кажется, понял, что без матери тут не обошлось.
— В общем так, или я хозяйничаю на даче по своему усмотрению, или ноги моей больше там не будет. Я устала терпеть постоянные придирки и тычки! Чувствую себя непутевой школьницей, какой-то! Или котенком, который нагадил не на место и его тычут туда носом. Твоя мать отчитывает меня при моем сыне, а я не могу ответить ей, как она этого заслуживает.
— Анют, успокойся! — Вадим подошёл к расстроенной жене, обнял её, — Я что-нибудь придумаю. Обещаю.
Вадим знал, что мать просто так не оставит своё занудство и придирки. Уж такой у нее был характер. Два года он не возил семью на дачу. Два года в семье была относительная тишина. Анна слышала свекровь только по праздникам, когда они поздравляли друг друга с этими самыми праздниками. Раз в год они всей семьей заезжали к Раисе на новый год, лишь для того, чтобы быстро вручить ей подарок и исчезнуть на год. Вадим, конечно, бывал у матери чаще, но, на то он и сын.
И то, после этого она еще несколько дней могла звонить с претензиями и нравоучениями.
— После вас весь вечер песок в прихожей выгребала! — жаловалась свекровь.
— Побойтесь бога, Раиса Игнатьевна! Зима на дворе, какой песок?! — Анна хваталось за голову.
— Вот и я говорю — снег кругом! Где вы песка столько насобирали, — тут же находилась, что ответить свекровь.
Или так:
— Что вы мне подарили? Вы же знаете, что я чай не пью, а вы мне чайник притащили! — сокрушалась женщина.
— А кто старый чайник спалил? Вы в нем картошку варили, что ли? — не выдерживала Анна.
Вадим спешил её успокоить, забирал у нее трубку и дальше сам разговаривал с матерью. - Мама, ты сама недавно прямо сказала, что тебе нужен чайник. Другие подарки ты не примешь! Мне записывать, что ли, что ты говоришь?
— Ой, сынок, — переобувалась быстренько та, — да вообще-то, хороший чайник, спасибо вам!
Так пролетело два года.
— Народ, просыпайтесь, собирайтесь! — в одно прекрасное субботнее летнее утро разбудил семейство Вадим.
— Что случилось? — не поняли спросонья Анна и Антон, уставившись сонными глазами на него.
— У меня для вас сюрприз, — хитро подмигнул тот, — вставайте, сони! Проспите всё на свете!
Заинтригованные мать и сын быстро собрались, умылись, позавтракали. Вадим подогнал машину к подъезду.
— У тебя там в багажнике слон? — удивилась Анна, оглядев просевшую на задок легковушку.
— Почти, — рассмеялся муж.
Дорога оказалась, до боли, знакомой.
— Ты куда нас везешь? — Анна насторожилась, а Антон обрадовался. Он еще не терял надежды увидеть подружку.
— Спокойно, Склифосовский! — Вадим веселился как ребенок. Он лихо притормозил у дачного участка Раисы Игнатьевны.
— Прр-рашу! — муж подал руку Анне, помог выбраться из машины. Антон шустро вынырнул сам.
— Батюшки! — Анна глазам своим не поверила — рядом с домишкой Раисы красовался новенький флигель.
— Вот! — Вадим развел руками, показывая на пристрой, — Пользуйся, владей, хозяйничай! Это — твоё! Наше!
— Вадюша! Да ты ж мой хороший! — Анна даже запрыгала от радости и захлопала в ладоши, потом обняла его за шею и расцеловала. Вадим стоял гордый и довольный. А Антон только подхихикивал над матерью.
Они зашли внутрь. Анна ходила по флигелю и восторженно комментировала увиденное.
— Ой, кухня! У меня своя кухня!!! И тарелочки!!! И вилочки! Никто теперь не будет их пересчитывать после нас!
— Ох ты, спальня! Красота то какая! А это Антошкина комната?! — она заглядывала в каждую дверь и охала, и ахала. А Вадим ходил за ней, как гордый гусь, выпятив шутливо грудь вперед, задрав нос. Антон заливисто хохотал над ними.
— Ну, папка, ты даешь! Как ты здорово сделал! — он назвал Вадима папой и даже сам не сразу понял. Вадим сперва оторопел, потом отвернулся, как будто не произошло ничего сверхъестественного, чтоб не смущать мальчишку, но на лице его играла такая блаженная улыбка, что её разглядеть можно даже у него на затылке.
Анна потрепала сына по волосам.
— Вырос совсем.
Тот, всё-таки, засмущался и убежал к соседям, узнать про подружку.
Анна прильнула к мужу.
— М-м-м... Хорошо то как, Вадюш! — она прикрыла глаза. О таком она даже и мечтать не могла раньше.
Лето прошло, как в сказке. Свекровь еще не осознала, что чужая жизнь проходит мимо нее, и семья Вадима наслаждалась отдыхом, который пошел всем на пользу — Антон подружился с соседскими ребятами и пропадал целыми днями на улице, а не сидел в интернете. А у Анны и Вадима в феврале родился Артёмка, как напоминание о сюрпризе.
Но на следующее лето их ждал новый сюрприз. Раиса Игнатьевна устала дома жить без брюзжания и подглядывания за чужой жизнью. Если раньше она приезжала на дачу раз в неделю, теперь она жила там целыми днями.
— Анна, ты зачем поставила качель под моим окном? Хочешь, чтобы у меня от детских криков болела голова? — выговаривала она Анне через окно. И той приходилось просить мужа переставить качель в другое место.
Или вывезет Анна коляску с маленьким Артёмкой на свежий воздух, как свекровь тут, как тут — обязательно ей надо поливать, копать, именно в этом месте, хоть еле ходит уже. Но надо всё поперек сделать.
— Ты почему разрешаешь детям рвать мою смородину? Мне самой надо. Я варенье буду варить, — Раиса шла и обрывала ягоды, правда, половина осыпалась, но она не видела этого — зрение уже не то.
— Ну вот, теперь можешь набрать по кружке, — благодушно разрешала свекровь Анне, когда кусты стояли уже почти голые.
— Спасибо вам, Раиса Игнатьевна! Щедрость ваша не знает границ, — с сарказмом благодарила её сноха. Но та принимала всё за чистую монету.
— Да что ж это такое! Я теперь и ягод детям нарвать не могу?! — Анна от возмущения ходила из угла в угол и не могла успокоиться.
— Давай, посадим свои кусты! — предложил Вадим.
— Она ведь скажет, что это на её земле, значит её кусты! — засомневалась жена.
— Ну, про флигель ведь она так не сказала, — он засмеялся, — Вот и про кусты не подумает даже.
— Дай-то Бог! — Анна немного успокоилась.
Весной они посадили себе кусты смородины, вишню, ежевику, малину. На солнечной стороне, подальше от глаз свекрови, Анна разбила несколько грядок под клубнику.
— Теперь у детей будут свои ягоды, наконец-то! — любовалась она на свой маленький участок на участке.
Еще несколько лет свекровь донимала Анну своими придирками, но уже не так часто, поводов почти не осталось. А еще через несколько лет она уже совсем не могла самостоятельно передвигаться на дальние расстояния, разве что по квартире, и то с трудом. Но тяга к контролю и скверный характер, способный довести любого до белого каления, не давали ей спокойно жить. Хотя бы раз в год она просила сына свозить его на дачу с инспекцией. Шаркая больными ногами, обходила дом, ворча на весь свет, перебирала столовые приборы, пересчитывая их каждый раз; подслеповатыми глазами всматривалась в ягодные кусты, пытаясь разглядеть и нащупать ягоды, ругаясь на ребятню, которые, по её мнению, оборвала их и не оставила ей ни ягодки.
Анна больше не злилась на неё, жалела. Ведь неизвестно, какой она сама будет в старости.