(Дарья Бобылёва. Магазин работает до наступления тьмы. М., АСТ. 2024)
Что ж, зайцы мои, у нас снова пятница, а с вами снова Лев Валерьевич и наша традиционная рубрика «Прикосновение к чудовищному». Не буду интриговать и темнить — сегодняшний буквопродукт, как никакой другой, заслуживает именно такого эпитета.
Сайт издательства АСТ сообщает нам, что Дарья Бобылёва родилась и живёт в Москве, окончила Литературный институт, преподаёт писательское мастерство в небезызвестной нам Creative Writing School. Роман «Вьюрки», написанный в жанре «хоррор», номинировался на «Большую книгу» и «Ясную Поляну».
Отвлечёмся от чеканных строк пресс-релиза. Откуда-то я знаю, что сегодняшняя наша авторка (авторша?) на излёте прошлого десятилетия стала звездой в тусовке формации «Самая страшная книга». Ну, тут что сказать? От моих интересов искания тех молодых авторов максимально далеки. Помню, начинал читать один, другой, третий коллективный сборник, и всякий раз бросал, не прочитав и трети, потому что… Ну, да ладно. Речь не о «ССК». Пусть их.
Но сейчас, поинтересовавшись персоной Бобылёвой, и с удивлением открыв для себя, что она, оказывается, Литинститут закончила, и преподаёт в CWS, вместе с Некрасовой, Васякиной, Служителем и прочими производителями «литературы травмы», Лев Валерьевич понял, что в тусовке «Самой страшной книги», где пыжатся застращать читателя творческие сисадмины, книжные подростки и прочие микро-стивен-кинги, Бобылёва занималась тем, что называется «Александр Друзь выигрывает викторину на детсадовском утреннике и пожирает печенюшки на глазах у детей».
Но это ладно. Зато нынешний, разбираемый нами текст, угодил аж — куда? В шорт-лист «Большой книги» нынешнего года. Где конкурирует с такими буквоизделиями, как «Тоннель» Яны Вагнер, «Одсун» своего бывшего ректора Алексея Варламова, «Устойчивым развитием» Мршавко Штапича. Ну, и тэ дэ.
Робкая надежда, конечно, тлела. Но в отношении отечественной буквопродукции она — эта надежда — всегда тлеет напрасно. Всегда, без исключений, проваливаешься в буквоад. И надо быть совсем слабоумным, чтобы, 99 раз обломавшись, на что-то там рассчитывать в сотый раз.
И была вот ещё какая закономерность — отзыв Галины Юзефович на задней поверхности обложки, где, помимо сравнений с Нилом Гейманом и Чайной Мьевилем, говорится вот что:
«Дарья Бобылёва… (…) впускает нас в просторную мультивселенную, опасную, безумную, как кэрроловское зазеркалье, но при этом логичную и стройную. В мир Бобылёвой проваливаешься, как в кроличью нору, а наружу выходишь встрепанным и счастливым, пережив самые диковинные приключения и прокатившись на самых головокружительных аттракционах из всех, что предлагает сегодня читателю отечественная литература».
В общем-то все хвалимые Г.Ю. на обложечных поверхностях отечественные буквоизвержения всегда оказываются метаболическими продуктами жизнедеятельности, в приличном обществе не упоминаемыми. Исключения, может, и есть, но нам они неведомы.
Ваш покорный, признаться, содрогнулся, лишь подумав об этих «головокружительных аттракционах».
Впрочем, ладно. Не будем растекаться мыслию по поверхности продукции деревоперерабатывающей промышленности, а давайте-ка соберёмся с духом и посмотрим —
ЧТО ЖЕ У НАС ВНУТРИ?
А там вот что. Мы оказываемся перед похожей на плитку шоколада дверью в некий магазин, куда ломится некий Славик, которому, как мы понимаем, нужна работа. Ну, и вот — ходит, предлагает услуги, как тот провинциальный алкоголик дядя Вася в поисках погрузо-разгрузочных работ ценой в чекушку. Утрирую, конечно. Славик — в принципе, интеллигентный молодой человек лет тридцати пяти. И вот он хочет работать в магазине.
А из-за двери на него кто-то орёт свирепым голосом: «Войдите, мол». Славик входит, а там:
«За прилавком он, проморгавшись, обнаружил хрупкое создание с короткими встрепанными волосами и лебединой шеей».
Чуть позже, через страницу-другую, обнаруживается нечто пикантное, а именно:
«Как оказалось, ростом создание обладало гренадерским, да и плечи у Женечки были довольно широкие, несмотря на воздушную в целом комплекцию. Тут Славик впервые озадачился вопросом, какого, собственно, Женечка пола, хотя до этого был твердо уверен, что перед ним девица».
В общем, как говорил Андрей Платонов — «Дезертир, пол сомнительный». Гренадёрского роста, но с хрупкими плечами. Рот «создание» по имени Женечка не открывает, а с людьми общается, показывая им обложки книг. Типа, «Беги, кролик», «Идиот» и всякое такое.
А свирепым голосом говорит не оно. Слово авторше:
«Обладательница свирепого голоса наконец-то нашлась».
При словосочетании «обладательница голоса» я уже понял, что крови из глаз — быть. Примерно на второй странице текста крупными буквами это произошло.
Итак, ОГ зовут Матильдой. Это какая-то белёсая мадам с плешивой бровью. Она смотрит на Славика и определяет ему функционал ПППНХ (ну, вы поняли) и отправляет ковыряться в некоем старинном хламе в кладовку. Да, забыл сказать, магазин — типа, антикварный.
Но не успевает Славик закопаться в рухляди, как — оп-па! Надо срочно на выход. Матильда вместе со Славиком несутся куда-то в промзону. И вот заброшенный завод, а там, внутри заброшенного заводского корпуса копошится некое тело, а потом происходит следующее:
«Несколько секунд спустя он разглядел и обладателя этого тела — у стены, рядом с окном, ворочалось что-то неожиданно крупное и бесформенное. Когда они приблизились, бесформенная масса испуганно вскинулась и распалась надвое. Одна половина осталась темной грудой лежать на полу, а вторая, превратившись в невысокую человеческую фигуру, заметалась из стороны в сторону, а потом ринулась прямо на Матильду со Славиком».
Замечу, что «обладатель тела» в почти премиальном буквопродукте появляется примерно страницы через три после знакомства с «обладательницей голоса». Остаётся только поаплодировать Литинституту, ну и CWS.
В общем, вторая половина «бесформенной массы» оказывается бомжом. В руках у него старинный «АЛЬБОМЪ», и за него бродягу и мочат.
«Он попытался сбросить с себя Матильду, и та, ухватив беднягу за загривок, с остервенением впечатала его израненное, окровавленное лицо в асфальт».
Давайте зафиксируем в памяти прежде всего «загривок», он у нас ещё не раз появится. Ну, и саму драматургию батальной сцены, эти все «впечатывания в асфальт».
Тем временем Славик делает — что? А вот:
«Содержимое Славикова нутра рвануло на волю сразу в нескольких направлениях, кишки свело, желудочный сок обжег гортань».
Только я один понял, что, говоря языком авторши, содержимое нутра обладателя тела рвануло не только изо рта? Впрочем, о перепачканных штанишках ничего не говорится. Может, из скромности. Матом авторша, кстати, тоже не ругается.
Потом приходят коррумпированные полицейские, но быстро уходят из магазинчика, получив взятку чем-то вроде старинного напёрстка или чего-то в таком роде. Зачем мочканули бомжа, я так и не понял.
Видит Ктулху, золотые мои, я вот уже здесь хотел бросить. И представляй я собой обычного читателя, меня бы уже в этих буквах не было. Но есть долг критика. Стисни зубы, Лев Валерьевич, читай дальше. Жюри «Большой книги» прочло (наверное), вот и ты читай, не отлынивай.
Что ж, едем дальше, зайчатки. Вы уже, я догадываюсь, поняли, что перед нами —
БРЕД, КАК ОН ЕСТЬ
А что делать? «Большая книга» — такая большая…
Забегая вперёд, давайте я вам расскажу, в чём тут фишка. Короче, этот магазин, куда пытается устроиться герой — это такая лавка проклятых вещей. С проклятием там, дурной аурой и прочим.
Композиция текста — коряво слепленные между собой рассказы, a la «Самая страшная книга». И такое вот впечатление, что писала это всё не выпускница Литинститута и звезда CWS, а всё те же творческие прыщавцы из тусовки ССК, нанятые за мелкий прайс. Но это — ложное впечатление. Потому что авторская рука — всё же одна. Правда, корявая донельзя.
«Из-за кассового агрегата выглянуло слегка заспанное лицо Женечки…»
«…совершенно случайно закрыл ее алеющий в сумерках рот поцелуем».
«Иногда бабуля хихикала, и казалось, что это пузыри какого-то газа накапливаются у нее внутри, поднимаются кверху и выходят со звуком сдавленного смешка».
Давайте остановимся на пукающей бабуле. Я мог бы и дальше цитировать, тут много всего. Но я догадываюсь, что вы уже всё поняли.
Синонимический ряд убог до чрезвычайности. Например, вы все, как не чуждые литературе люди, догадываетесь, что как-то не комильфо называть героя (или героиню) только по имени. Самые убогие авторы пишут «мужчина», «женщина». Авторы поизобретательнее что-то там изобретают.
Как это происходит у Бобылёвой? А почти никак. Про сомнительного пола «создание» Женечку вы уже в курсе. Больше оно никак не называется. Просто «создание». А вот от синонимической конструкции к такой героине, как Матильда у меня волосы поднялись на «загривке». Внемлите:
«Оставить в покое белокожую крепость Матильду, пусть живет сама по себе, холит не тронутую огнем кожу и благоухает опопанаксом».
Да, друзья. Матильда у нас — «белокожая крепость». И больше никак. Мамочки. Вытрите кто-нибудь кровь с глаз моих! Я удивлён не столько тому, что вот это вот в финале «Большой книги». Для меня загадка — как это вообще оказалось опубликовано? Вот как?
Но вернёмся к так называемой сюжетной составляющей. Перед нами ни разу не Стивен Кинг. И близко нет. Это очередная вариация на тему «Ночного дозора» Сергея Лукьяненко. На ресурсах, типа «Автор Тудэй» чего-то подобного были тьмы и тьмы. Одно другого глупее и вторичнее.
А сейчас, спустя почти двадцать лет после триумфа «Дозоров» — это даже не вторичная переработка, и не третичная, и даже не десятеричная. Не могу сказать, хуже или лучше своих подобий написан обозреваемый буквопродукт, потому что я их, вполне естественно, не читал. Но уровень там вряд ли высок.
К тому же ещё один важный нюанс —
БОБЫЛЁВА СОВЕРШЕННО НЕ УМЕЕТ ПУГАТЬ
Рассмотрим один из эпизодов. В кабинет владельца магазина вдруг врывается бабка с выпадающим изо рта протезом. Кто такая? Откуда взялась? Никто не знает. Просто взялась. Видимо, таков фирменный бобылёвский почерк. Авторша вдруг перескакивает на что-то другое. И лишь страниц через дцать мы снова видим эту самую бабку. Вот она входит в магазин. Но мы уже знаем, что она ворвётся в кабинет. Уже, по сути, ворвалась. Эффекта неожиданности нет как нет.
У героев отсутствуют характеры. Но это ладно. Чему тут удивляться? Но у них нет элементарных даже мотиваций. Зачем мочат всех этих бомжей, старух? Из любви к расчленёнке? Почти все вопросы останутся без ответа.
Впрочем, мотивация Славика становится к середине буквоизделия вдруг понятной. Он, оказывается, видеоблогер. О как! И он хочет снять для тик-тока (или чего там) ролик про этот странный магазин. Но почему бы не вставить это в начало? Но, видно, в Литинституте чему-то другому научили.
Бобылёва, как я понял, совершенно не умеет вести повествование из пункта А в пункт Б. Помните, я не раз замечал, что плохие писатели не могут рассказывать одну историю? Им для чего-то надо рассказывать сразу две. Вот у Бобылёвой примерно то же самое. Хотя формально история одна, но надо отскочить от основной линии в прошлое, в будущее, в сон. Побродить и побубнить там. А иначе никак, что вы.
Для чего это делается, я понять не могу. Видимо, для того, чтобы нагнать на читателя скуку. Других объяснений у меня для вас нет. Если так, то цель достигнута. Буквопродукт несносно скучен, хотя, казалось бы, крупными буквами написан.
Но самый жир, зайцы мои, это
БАТАЛЬНЫЕ СЦЕНЫ
О да! Давайте не будем голословны. Бомжа с загривком мы уже видели. Давайте процитируем что-нибудь ещё. Итак…
«Табурет взлетел над распростертым на полу Ножкиным, тот зажмурился, прикрывая голову руками… (…)
Ножкин выхватил из-под себя кованую кочергу, подскочил и, замахнувшись, насколько хватило сил, ударил уже опускавшего сокрушительный табурет Войцеховского по голове. Инженер послушно сложился и упал на ковер, табурет грохнулся рядом».
Ну, вы поняли. Наш ститфайтер распростёрт на полу, зажмурился. Но он лежит на кочерге. А в голову ему летит табурет. Это ничо. Главное успеть подскочить, замахнуться, как-то профехтовать кочергой мимо табуретки и ушатать противника кочергой непременно по голове. Да.
Или вот. Незабвенное, кровь из глаз, побоище с бабкой:
«Матильда повернула голову старушки на один бок, потом на другой. Та оскалилась и пыталась боднуть Матильду. Она склонилась ниже и зашипела, широко открыв рот».
Но это что! Там ещё и дальше есть!
«Все мышцы ее лица пришли в движение: один глаз судорожно моргал, другой вылезал из орбиты, нос превратился в дрожащий сморщенный пятачок, брови то взлетали, то хмурились, рот уполз на сторону, чмокая нижней половиной».
Вы когда-нибудь пробовали почмокать нижней «половиной» рта? Эх вы!
А вот девушка Славика вдруг оказывается монстрихой (монстрицей, монстркой). И нападает на героя. И вот как эта феерия происходит:
«Дальше все произошло очень быстро. С грохотом упал отброшенный табурет, телефон, продолжая бубнить, скользнул по линолеуму куда-то под холодильник, нежно звякнул выхваченный из подставки нож — самый большой, для мяса. Славик оказался сбит с ног и притиснут к стене, а Леся, плашмя придавив нож к его шее, нависла над ним и широко раскрыла рот. На долю секунды Славик явственно увидел в пахнущем зубной гнилью провале что-то темное, тягучее, торопливо ползущее наружу. А расширенные Лесины зрачки вспыхнули, словно под роговицей у нее был светоотражающий слой. Потом все это исчезло без следа, как… как мерцающая искра в склянке тонкого стекла с притертой пробкой. Славик закричал и вскочил на ноги. Леся повисла на нем, ее била крупная дрожь, но при этом Леся приобрела какую-то необыкновенную, противоестественную физическую силу. Ей снова удалось опрокинуть Славика на пол, он, падая, случайно распахнул дверь ванной комнаты и поспешно заполз туда. Молниеносным рывком захлопнул дверь, привалился к ней, нащупал и задвинул щеколду — и только тогда почувствовал, как руки наливаются жаркой болью. Леся несколько раз пыталась ткнуть его ножом, а он, отводя удары, хватался за лезвие и здорово изрезал ладони».
Поверим, что герой вскочил, минуя придавленный к его шее нож. Но вы пробовали распахивать дверь и ползать, когда на вас валяется монстр с тесаком? Потом, передвижение ползком — это ведь не быстро. Но герой успел. Притом смог ещё и вскочить, и дверь на щеколду закрыть. На щеколду. Дверь, распахивающуюся внутрь. Запомним это. Но что же дальше.
А дальше монстр Леся, обладающая, как мы помним, «противоестественной физической силой», эту дверь сокрушить никак не может. И что же делает герой? А вот:
«…Славик выгреб из аптечки бинт и пузырек снотворного. Отсыпал две таблетки, проглотил без воды, потом отсыпал еще, потом испугался, что выйдет слишком много, выпил воды из-под крана и решил, что добавит еще, если в сон так и не потянет».
То есть, давайте поймём. За дверью и держащей её щеколдой бродит чудовище с ножом. А герой — ну, логично же! — наладился подрыхнуть. Да ещё и снотворное пьёт. Лауреатская проза, да.
А про загривок помните? Вот вам ещё загривков:
«…загривок стянуло гусиной кожей».
Или вот:
«Леся быстро застучала оскаленными зубами, поднырнула под Женечкину руку и прыгнула на него. Вцепившись в загривок Славика когтистыми пальцами, она притянула его лицо к своему, неузнаваемому, с мерцающей пустотой в расширенных зрачках.
— Не открывай рот! — крикнула Матильда».
Затылка у Славика, похоже, нет. Еще 50 страниц спустя его загривку достаётся уже от «белокожей крепости».
«…Матильда вцепилась ему в загривок и несколько раз приложила лбом об асфальт».
Как мы помним, на старте буквопродукта Матильда точно так же гандошила «загривчатого» бомжа. Но Славик выжил.
Скажу честно, я много дряни читаю. Но это — какой-то позор, посмотрим правде в глаза.
Но давайте закругляться, поросятки. Рецензия не резиновая. Давайте под занавес поймём,
ЧТО ЖЕ ПОДКУПИЛО ЖЮРИ?
А заодно и заднеобложечную критикессу.
Думаю, что это, знаете, такой либеральный снобизм. Как у некоего, не называемого в целях экономии скобок и звёздочек, изгнанника-детективщика. Например, в буквопродукте «Аристономия». Есть люди с хорошими лицами, а есть — ну, быдло, монстры.
У Бобылёвой эта сверхидея тоже есть. Герои, пусть и вяло, и скучно, но борются с лошадинорожими монстрами, которые называются просто и безыскусно «бесомраки».
«Формой это иное лицо, проступавшее сквозь контуры обыкновенной человеческой физиономии, более всего напоминало лошадиный череп. Только состояло оно не из белой кости, а из чего-то темного, текучего и вязкого на вид и переливалось, пульсировало под кожей, точно огромный гнойник. (…) Давным-давно, в одну из своих первых встреч с обладателем иного лица, Хозяин подумал, что оно похоже на дыру, сквозь которую видно нездешний мрак, и оттуда внимательно следят за происходящим бесовские огоньки глаз. Бес из мрака, подумал он тогда. Бесомрак».
«Обратите внимание на «обладателя лица». Мда. И дальше:
«…а вдруг все закончилось, и бесомраки остались там, в стране, гибельное перерождение которой они, возможно, и предвещали своим появлением?»
«Бесомраки» — это примерно так все, и мы с вами в том числе. А Бобылёва, Юзефович и CWS — белые, пушистые.
На этом, пожалуй, всё. А мы констатируем очевидное. «Большая книга» — не превращается в днище. Это уже оно.
До новых встреч.
Лев Рыжков для портала Alterlit.ru