Эта история случилась когда мне было 8 или 9 лет. Во втором классе школы я учился.
В тот год – мы с братом, а особенно я – очень часто болели ангиной. Настолько часто, что школу в одну из четвертей – в зимнюю четверть – посетили считанные разы. Раз 7 за год ангина нас настигала. Точнее даже – не так. Раза 4 ангина была и раза 3-4 – ОРВИ. Ну, или ОРЗ, как её тогда чаще называли. Прямо вот как-то друг за дружкой чередовались эти болезни. То одна, то другая.
Заболев, я снова испытал все прелести спектра состояний, характерных для ангины. Особенно неприятны – были, конечно, скачки температуры тела. После которых – рано или поздно, а приходится идти на укол в больницу. Потому что таблетки – перестают действовать.
Но в тот год – в посёлок пришла некая «панацея от жаропонижающих уколов». Препарат назывался «Цефекон» и вводился не инъекционно. А ректально. В виде свечей. Детских и взрослых. С соответственными же процентными концентрациями действующего вещества. Для детей – одна концентрация. Для взрослых – другая. Более значительная.
Препарат этот – действовал очень-очень быстро. Почти мгновенно. И поэтому – здорово приглянулся всем родителям в поселке. Дети перестали бояться неизбежности жаропонижающих уколов. И родителей – такая ситуация тоже успокаивала. Вот.
Надо сказать, что «Цефекон» мы уже испробовали к моменту моего заболевания. Поскольку болел я ангиной уже раза 3 за год к тому моменту. И в предыдущие разы -- перед текущей ангиной – препарат уже применяли мы.
Ну, и в этот раз – купили «Цефекон» на всякий случай. На тот случай, если (а точнее «когда») таблетки перестанут действовать – вместо похода в больницу на укол -- чтобы применить свечи можно было.
И вот – после 6-8 приёма «Аспирина» -- таблетки перестают, как обычно, сбивать мне температуру. На 9 и 10 раз – аспирин уже не даёт никакого эффекта. Мама применяет «Цефекон» этот вот. И температура падает почти сразу. Минуты через 4.
Затем – спустя часа 4 – температура опять постепенно повышается. Как бывает при ангине. Мама – опять использует «Цефекон». И опять – спустя 5 минут температура падает почти до нормы.
Ещё через 4-5 часов – температура повышается. Опять. Это уже следующий день. И опять «Цефекон». В прошлый раз – в предыдущий инцидент болезни – мы тоже так делали. Свечи – их более 3 раз и не приходилось никогда применять за период болезни, как я помню. Поскольку на третий раз – уже подходило время, когда болезнь входила в стадию спада. Вот. Да и аспирин к тому же -- снова начинал действовать. Ну, я и решил, что теперь уже – и выздоровление не заставит себя долго ждать.
Но спустя несколько минут после этого – третьего по счету – применения препарата происходит вот что:
Температура – она повышается. Сбить её уже не получается почему-то. Мы бежим на укол. Укол – тоже не действует ровным счётом никак. Состояние моё – начинает всё больше и больше ухудшаться. Появляется рвота. Какие-то такие инциденты со спутанностью сознания. Общая тенденция к обмороку. И совсем-совсем тягостное состояние. Ещё в больнице – выясняется, что дело заключается в лекарственном отравлении. И что срочно нужно – ехать в областную больницу. Поскольку препарат «Цефекон», которым была вызвана передозировка – ещё мало изучен и последствия этой передозировки могут быть самыми непредсказуемыми. Меня грузят в «скорую помощь» и везут в областной центр. Там – по прибытии – сразу ставят капельницу. Проводя таким образом детоксикацию крови.
В общей сложности я лежу под капельницей пару десятков часов. Капельницы эти меняются одна за другой. Всё это время – я лежу неподвижно. Мама – пожелавшая остаться со мной в больнице – рядом сидит. У кровати больничной моей. На краешке.
Но состояние моё – продолжает ухудшаться. Капельницы – не приносят облегчения. Ну, как не приносят… Сознание терять-то я перестал. Но вот температура под 40-41 градус – она держится все эти часы лежания под капельницей. И облегчения никакого нет. У меня ещё ни разу в жизни столь высокая температура не держалась так долго: без снижения. А тут – вот именно такое вот состояние. Двадцать часов температуры около 40 градусов. И выше 40. Под 41 и более. Почти 42.
Попутно выясняется вот что. Фармацевты нашей аптеки – они изготавливали «Цефекон» самостоятельно всегда. За препаратом в тот раз – ходила бабушка. И специалисты – с её слов не разобрали: «детский» требуется вариант препарата или «взрослый». И судя по анализам – ко мне в кровь попал именно «взрослый» вариант препарата. Изготовили фармацевты именно его. Там то ли структурная формула чуть другая, то ли кристаллы действующего вещества своеобразно в микроскоп выглядят (что одно и то же! ☺ ) – о чём медики и сообщили маме моей. Вот. Ну, то есть: помимо более высокой общей концентрации действующего вещества – еще и соединение для «взрослого» варианта препарата – иное. Более «агрессивное». И за счет этого – проникновение лекарства в клетки произошло как более стремительно, так и более глубоко. До самой-самой РНК-матрицы, как говорится.
Сообщили – и капельницы продолжили сменять одна другую. А облегчения – как не было, так и не наступало.
И вот – к утру приходит в нашу палату медсестра. А я – можно сказать – уже и привык к высокой температуре. Настолько «сроднился» с 41 градусом, что и замечать это всё – перестал. С мамой мы все эти часы постоянно болтали обо всём: о том и о сём. И если бы не больничная палата – и не необходимость неподвижно лежать на спине – мне бы показалось, что мама просто спокойной ночи мне пожелать пришла. Вот.
Медсестра между тем – говорит что-то вроде этого:
«У вашей девочки – сахарный диабет. Нужно – ставить капельницу с инсулином. Иначе – ситуация будет ухудшаться.».
А у меня из-под одеяла – только ручонка худая торчит и лицо моё. Я – пытаясь косить под Виктора Цоя – в 8 лет от роду носил волосы, которые почти до плеч мне доходили. И поэтому – вероятно – как я тогда решил – медсестра и перепутала меня с девочкой. И я даже улыбаться начал. И всхохотнул.
Мама же – напротив – наоборот – потемнела лицом. Сразу как-то страх и отчаяние в её глазах появились.
Медсестра – сказав, что раствор для капельницы почти готов – ушла за флаконом стеклянным с этим раствором.
А я – спрашиваю у мамы:
«Мама, а что значит «сахарный диабет»? Что это такое? И что это означает? Почему в названии болезни такое «кондитерское» слово присутствует: сахарный…».
На что мама ответила так как-то: «Да ничего страшного, сын. Это всего лишь навсего означает, что у тебя – кровь сладкая чересчур. Меньше сахара в чай теперь будешь по утрам класть. И всё будет нормально. У некоторых детей – бывает такое. Кровь – слаще обычного. Потому что родители – сахара позволяют есть больше чем положено…».
И улыбнулась.
Ну, и я – тоже в ответ улыбнулся.
Спустя 4 минуты – приходит в палату медсестра. Не одна. Женщин двое (или трое…). Ставят флакон в верхний штатив капельницы.
Иглу от предыдущей капельницы у меня из вены достают.
Ставят новую иголку.
Начинается вливание.
Ползунок регулятора – до половины почти в положение «пуск» устанавливают. Это много. Но так почему-то.
Ну, я и ожидаю: снова придется несколько часов – неподвижно на спине лежать. Точнее – даже не на спине. Медсёстры – почему-то попросили меня, чтобы я на живот лёг… Интересно: зачем… Но так почему-то.
И буквально спустя минуту где-то – начинает происходить следующее:
Сначала – мне становится ХОЛОДНО. Как будто на морозе.
Затем – начинается озноб. Сначала – мелкий-мелкий: как бывает на холодном ветру с дождем.
Потом – озноб уже крупный. Спустя 30 секунд после начала мелкого озноба.
Еще спустя несколько секунд – ну, секунд через 15, наверно – озноб превращается в «работу отбойного молотка». Ощущения такие – что я до потолка подпрыгиваю. Настолько сильно меня колотит этот озноб. И три медсестры – все вместе держат меня прижатым к кровати. Плотно-преплотно. В шесть рук. Следя за тем, чтобы иголка из вены не выскочила.
Так проходит ещё секунд 30-40.
А затем – медсестра перекрывает капельницу в положение «выкл». И иглу из вены – достают у меня. И быстро-быстро ставят новый флакон. И снова подсоединяют капельницу.
Озноб мой – потихоньку сходит на нет. Спустя еще секунд 20, наверно. Ну, 30-40 секунд, может быть…
Одна из медсестёр говорит: «Ну, всё. В капельницах ребенок больше не нуждается. Ждём. Всё нормально будет, надеюсь.».
А ещё спустя минуту – когда две медсестры покидают палату, забрав с собой флакон с «Инсулином» -- третья медсестра говорит маме: «Татьяна Павловна. Мы – ошиблись. У вашего сына – нет диабета. Нам – неверно палату указали. Диабет – у девочки в соседней палате. Это ей инсулин требуется. Всё нормально. Только что – выяснилось, что нет у парня диабета… Поздравляю. Рада за вас.».
Ну, мама мгновенно как-то лицом посветлела тогда. Облегчение на лице – оно прямо читалось.
И ещё: через 10 минут – у меня и температура упала до 36,6… Я – выздоровел. От отравления – не осталось и следа.
Мне – почему-то ОЧЕНЬ СИЛЬНО при этом захотелось ЗЕЛЁНОГО ЛУКА. Перьевого. С грядки. Мама сходила в больничную столовую, но лука там не нашлось. А через 10 минут – в палату вошел наш дед. Который проведать приехал нас с матерью. Ему и сообщили о том, что я лука хочу. Он сбегал на рынок – и принёс лука килограмма два, а то и все три... Зелёного лука. Этот лук – я и съел весь сразу. За один присест. С солью. А ещё через полчаса – нас выписали из больницы. И мы – уехали домой. Первым же автобусом.
Спустя годы – я выяснил вот что. В ту ночь, когда я лежал под капельницей – у главврача отделения шел консилиум-совещание. По поводу моего отравления. И врач – он говорил примерно так, судя по всему:
«У паренька из палаты №№ -- лекарственное отравление особо агрессивной формулой плохо изученного препарата. Максимум через 2 часа – он умрёт. Его организм – не справляется с отравлением. Препарат ОЧЕНЬ быстро подействовал. И его компоненты-метаболиты – ОЧЕНЬ быстро и полно достигли ядер клеток ребёнка. Капельницы не помогают. Препарат проник через гематоэнцефалический барьер. И гипоталамус – ещё чуть-чуть и откажется выполнять свои функции, вероятно. Он – гипоталамус – по крайней мере температурной регуляцией у парня уже 20 часов не занимается. Засбоил, значит. Это о многом говорит, если не обо всём. Парень вот-вот умрёт. Если ему не оказать соответствующей помощи. Предлагаю поступить так: нужно устроить его организму ШОК. Анафилактический шок. Или сродственный таковому. Вызвав таким образом естественную реакцию гипоталамуса на МОБИЛИЗАЦИЮ сил организма. В ответ на шок. При этой мобилизации – организм СПРАВИТЬСЯ должен с отравлением. Остатки препарата (метаболиты) – отправятся в печень. Нужно поставить капельницу с инсулином. У ребёнка – нормальный уровень сахара в крови. Поэтому инсулин – вызовет в организме шок, подобный анафилактическому. Предкоматозное состояние – будет очень-очень быстро нарастать. И шок – он как раз такой, каким и нужен его телу. Вероятно, что успеем спасти его организм от передозировки «Цефеконом»… Мягко скажите матери, что у ребёнка – лёгкая форма инсулинзависимого диабета. И при ней – ставьте капельницу… Держите парня в состоянии преданафилактики несколько десятков секунд. Внимательно и аккуратнейшим образом – следите за состоянием. Держите его втроём. Знобить его будет очень-очень серьезно. Затем – вынимайте иглу и ставьте «отмывку» (ну, то есть физраствор капельно-струйно, чтобы разбавить концентрацию инсулина в крови). Инсулин – это анаболический гормон. После него – у ребёнка должен на пару недель пробудиться ВОЛЧИЙ аппетит. Он худенький какой-то весь. Ему не повредит есть почаще. И спортом – может быть – заняться захочет в этот период. Пока остаточное напоминание о присутствии анаболического гормона – в гипоталамусе будет оставаться… Всё. Вперёд. Аккуратнее там!!».
Вот такая вот история.