Ваша честь! Уважаемый потерпевший! Господин государственный обвинитель! Да, я украл. Я даже не украл, а, в смысле уголовного кодекса, прямо скажу, ограбил! При этом, я напугал потерпевшего и свидетелей свирепым выражением лица! Что было, то было и отпираться я не буду.
Но, Ваша же, в самом деле, честь! Ведь не со зла же я это сделал. Не со зла. Я ж потерпевшего до этого и не видел ни разу. Да я и тогда мимо бы прошел. Честно.
Я-то по своим делам шел вообще. А он навстречу. Потерпевший этот. Идет и улыбается. А чему улыбаться в понедельник с утра? Я на месте следователя этим моментом бы тоже заинтересовался. Главное, кругом люди бегают, лица у всех… сами знаете, а он улыбается. То есть, что получается? Всем вокруг плохо, а ему хорошо! И ведь улыбается он и еще насвистывать умудряется. Вы когда-нибудь пробовали, улыбаясь, насвистывать? И вот все это идет, значит, мне навстречу. А у меня же что? У меня работы третий месяц нет, жена ушла, дочь видеть меня не хочет. Всем рассказывает, что папа у нее летчик. Был. Разбился, мол. То есть, родного отца стыдится!
Говорит, что пью я и ей стыдно перед людьми. За меня стыдно! И вот, они с супругой моей, значит, к теще перебрались. Представляете этот змеиный клубок? А я что? Я ж не зверь какой. Я ж дочку люблю, и жену даже. И потом, я ж мужчина, мне надо это… ну, иногда хотя бы, хотя, я еще и не иногда могу. И это… белья уж чистого не осталось.
Машинка-то стиральная есть, а как ее включать я не знаю. Так, носки под краном намочишь и на батарею. Короче, я в воскресенье оделся, погладил брюки… рукой. И, значит, что? Мириться пошел. Собрался, то есть, идти. А страшно ведь. Там теща! Знаете ведь как теща с зятем обычно. Так у меня еще обычнее. Вообще меня видеть не хочет аж со свадьбы. Пятнадцать лет прошло, а она мне свою несчастную мебель забыть не может! Да, перебрал я тогда. Так ведь и дело нешуточное – женился. И стал мебель с балкона выкидывать. Показалось мне, что для танцев места маловато. Да его и, правда, немного было. А гостей человек сорок! И насчет серванта она, я думаю, вообще, врет. Не пролез бы сервант на балкон.
Думаю, она под это дело его куда-то сама это… Ну, понятно. Вот. И собрался я к ним, а страшно! Я выпил немного. Чуть-чуть выпил-то, для храбрости. И пошел. Иду, значит, иду. Иду, иду. Пришел. Звоню в дверь. Теща открывает. И сразу, Ваша честь, сразу орать начинает так, что у меня уши заложило.
Выбегают мои змеи и тоже давай орать. А я что? Стою, как дурак. С топором. Ну, с этим, которым мясо рубят. А чего я его взял сам не пойму. Случайно, наверно. Короче, приехала милиция, полночи я в обезьяннике околачивался. Потом домой шел, денег-то на такси нет, откуда ж деньги? А ночь, транспорт, он ночью не ходит. Пришел. Выпил немного. Чуть-чуть. Чтобы от переживаний избавиться. И на тебе, уже утро.
Раз утро, думаю, чего спать ложиться? Надо пойти к метро, сигарет купить. Вот. Иду. Голова болит, аж кожа на лице потрескивает. И тут потерпевший этот. Откуда он, вообще, взялся? Улыбчивый. Навстречу, значит, он мне, а я, соответственно, ему. Он в костюме, с сумочкой этой своей, ботиночки блестят. Там грязь-то какая! У метро! А у него ботиночки блестят! И ведь, главное, улыбается, понимаете? И свистит еще.
Прохожим улыбается, продавцам улыбается, даже собакам, которые там греются, улыбнулся. И такое меня зло взяло! Думаю, вот ты, гад, улыбаешься? Значит, хорошо у тебя все, да? А у меня почему плохо? Чем же ты вот настолько лучше меня, что ты улыбаешься и ботиночки у тебя блестят, а я, своей опухшей рожей, не то, что улыбнуться – оскалиться не могу! А он подходит ко мне ближе, смотрит на меня и как улыбнется! И все, Ваша честь, верите, заклинило меня. Сейчас, думаю, поулыбаешься ты у меня! Вот. И сумочку-то его вырвал. Он растерянно смотрит на меня, не понимает ничего. И тут я его своим лицом и напугал. Вот. Такая история, значит. Вы меня, простите, потерпевший, я ж знаю, что это плохо, с таким лицом у людей сумочки из рук вырывать. И Вы, Ваша честь, простите! Не хотел я. Тут теща во всем виновата. Зараза такая!
