От настороженности, с которой поначалу меня встретили специалисты аппарата управления почтамта в Вёшках, не осталось и следа. Трудно сказать чьи рога вёшенцы на мне увидели, но при первом посещении центрального офиса мне бросилась какая-то опасливость и осторожность при общении со мной. Конечно, они уже знали самое основное обо мне: кадровый офицер, подполковник, лётчик, последние три года был начальником почтамта в соседнем районе, единственный из начальников, который остался на должности ведущего специалиста. С какой стороны не зайди — редкая птица для вёшенских мест. Да, знаю в этой станице двух лётчиков, но люди они не публичные и к почте отношения не имеют, не думаю, что они так напугали почтовиков.
Я и сам — не рубаха-парень: по-русски хмур, немногословен, как буддистский монах, держу дистанцию, избегая рукопожатий, объятий и всякого другого панибратства, не искрю комплиментами. Бр-р-р, мрачный тип. Как тут не насторожиться, чувствуя холодок от человека, будто морозилку открыл. Собственно говоря, меня это не удивило, обычное дело вокруг меня, когда вливаюсь в незнакомую компанию. Просто заметил повышенную степень настороженности ко мне.
Забавно, что незнакомые дети, невзирая на мою хмурость, обычно тянутся ко мне и добиваются внимания. Я эту разницу между детьми и взрослыми давно приметил, она меня удивляла, но потом понял, что у детей открыт третий глаз. Их не проведёшь, они видят душу человека, независимо от выражения лица. Иной незнакомец, вроде, и улыбается мило, и гостинец подаёт ребёнку, а тот всё одно жмётся к родителям. А ко мне стараются прикоснуться, в глаза заглядывают, игрушки подают. Наверное, из-за того, что я в нашей семье был за няньку у двух младших сестёр. Дети чувствуют кто сумеет с ними поиграть.
Я тоже кое-что знал про вёшенский почтамт, чтобы не париться о причинах настороженности специалистов центрального офиса к бывшему начальнику почтамта. Начальники у них часто менялись. Пока я в соседнем районе рулил почтамтом, у них за это время сменилось три начальника. И каждый со своей метлой приходил. Кашарец, после объединения почтамтов, уже — четвёртый. И чужак. Тут поневоле начнёшь дуть на холодную воду. Лучше обойти начальника, пусть и бывшего, чем нарваться на неприятность.
Два-три месяца ежедневного общения по телефону со специалистами группы производственного контроля, исполнение каких-то разовых поручений других отделов, периодически появляюсь на совещаниях, спокойно решаю какие-то проблемы работников своей территории и — никого не покусал и не забодал. Вёшенцы притерпелись, приспособились к моей манере общения и теперь меня радушно принимают в любом отделе или группе центрального офиса. Полагаю, что и Михайловна приложила руку, чтобы приукрасить мой мрачный образ. Она мне докладывала, что девчата из почтамта интересовались мной, звонили ей, спрашивали что да как. У Михайловны везде есть хорошие подружки из старой советской почтовой гвардии. Молодёжь новой формации не гнушается обращаться за помощью к ветеранам почтовой связи.
Короче говоря, медленно, но верно, я выдвинулся в «хорошисты» среди районов, судя по невольным оговоркам вёшенцев про других ведущих специалистов при общении со мной. Конечно, было понятно, что меня проверяют, дозировано ругая при мне ведущих специалистов других районов: расскажу коллегам или нет? Я не рассказывал, поскольку коллег толком и не знал — новые люди в районах пришли. Убедившись, что я не находка для шпиона, специалисты аппарата управления стали мне больше доверять, изредка критикуя и чужака-начальника. Я масла в огонь не подливал, но сочувствие, грешен, выражал. Как не пожалеть бедных женщин!
Однажды капитально лоханулся с заявкой денег на очередную доставку пенсии, а производственный контроль моей ошибки не заметил и пропустил заявку. Ошибка обнаружилась только после доставки денег из банка, денег на наш район оказалось больше, чем надо. Мне по телефону высказали всё, что про меня, бестолкового, думают, я оправдываться и не собирался, извинился, мол, готов понести наказание. Но ошибка оказалась не такой уж и критичной, лишние деньги на наш район в общей массе четырёх районов были и не заметны. На следующий день я откорректировал сумму заявки с учётом лишка и всё покатило по накатанному. Начальница группы производственного контроля не стала выносить сор из избы, скрыла мою промашку, которая была и её косяком, от начальства. Приехав на очередное совещание, зашёл к ней повиниться, она меня утешила, мол, с кем не бывает, будь повнимательнее. Женщины группы сочувственно мне поулыбались. «Бабушка» - так звали за глаза начальницу группы за её солидный возраст - на совещании даже не заикнулась про этот случай, хотя песочила других ведущих специалистов за всякие мелочи. Приятно быть любимчиком!
Начальник почтамта меня никак не выделял, а я ему лишний раз глаза не мозолил: приехал на совещание, отсидел в зале, ответил, если спросили, уехал. Зато много общался с мужской частью центрального офиса: инженером, завхозом, завгаром, бригадиром строителей, инженером-электроником. И по телефону, и лично. Колоритные казаки, работали добросовестно, но некоторые любили заложить за воротник. Одни меньше, другие больше, а третьи — неделями в запое были. Впрочем, такого только одного знал, от него зависело движение расходных материалов по районам, потому и знал. Пытались и меня казаки в эту веру обратить, когда приезжали к нам в станицу по делам, но не удалось. Отстали.
За эту твёрдость меня и уважал заместитель начальника почтамта. Уважала, хотя и с примесью недоверия — что это за мужик, который не пьёт? Таится или сдерживается и вот-вот сорвётся. Но вёшенские сроки срывов проходили, а я не срывался. Ну, может больной… Всё одно надёжней этих забулдыг, которых семь раз уже с работы выгоняла, а потом опять принимала назад. Где их трезвенников наберёшься на такую зарплату?
Поэтому, когда Петя появился в центральном офисе с предложением своих услуг в качестве ведущего специалиста в нашем районе, начальница ему отказала, а самого кашарца в почтамте не оказалось. Не показался Петя заму. Приехал, понимаешь, без предложений, графиков, диаграмм, без характеристики Михайловны, а я тут - почти любимчик. Облом!
Петя перестал заходить ко мне в кабинет и здороваться при встрече на улице. А я с ним всегда первый здороваюсь. Видеть его сикучку и поздороваться, как ни в чём ни бывало... Дозаправка энергией на ходу! Высший класс для ведущего вампира.
Придумал, понимаешь, Петя себе трагедию… Ничего он не приобрёл, но и не потерял. Несколько минут позора в кабинете вёшенского начальства. Мелочи жизни. А вот у наших мужичков - проблемы продолжительного свойства.
Опять подошла пора ехать на зачёты по оружию Николаевичу и Ване. Мне — дополнительные хлопоты: медосмотр организуй и контролируй, фотографирование, всякие справки оформляй, с милицией общайся. Им — стресс и потеря нервных клеток, которые, как известно каждому окончившему среднюю школу, не восстанавливаются. Николаевич опять штудирует тесты, а Ваня опять медитирует.
К десяти часам я заканчиваю свои срочные дела — передаю данные в центральный офис и отношу служебную почту на отправку в ОПС — и выхожу во внутренний двор. Изображаю контроль за обменом почты с кашарцами и загрузку почты в наш почтовый УАЗик. Ваня уже на исходной стоит у сортировки, а Николаевич протирает свой почтовый автомобиль у гаража.
- Оружие получили, - спрашиваю у Вани, отрабатывая зарплату ведущего.
Ваня молча кивает головой и хлопает ладонью по тяжёлой кобуре.
- Бронежилеты?
Ваня послушно задирает полу куртки, обнажая низ бронежилета. Молчаливость — нормальное состояние нашего сопровождающего перед отправкой на маршрут. Если бы я его не знал, то подумал бы, что человек мысленно проигрывает действия на почтовом маршруте, как лётчик полёт. На самом деле так выглядит трезвость нашего работника.
Я перехожу к Николаевичу. Мы с ним заприятельствовали, есть у нас кое-что общее. Во-первых, водитель служил срочную в полку дальней авиации, крутил баранку топливозаправщика, авиатор. Имеет понятие о полётах и порядках на лётной смене, знает аэродромную терминологию.
Во-вторых, рыбак, охотник, любитель природы и садовод. Полное совпадение интересов, не считая охоты. А в-третьих, мы с Николаевичем курим, а Ваня нет.
- Николаевич, у меня есть две новости для тебя. С какой начать, с плохой или хорошей?
- Шеф, плохую я и так знаю: тесты по оружию ехать сдавать. Давай хорошую.
- Эти новости ты ещё не знаешь. Ладно. Тебе дают новую машину, инжекторный ИЖ «каблук».
- Правда, хорошая новость, а что в этой новости плохого? Старую дают?
- Новую, даже пригонят к нам, тебе не придётся ехать за ней.
- Ёлки-моталки, догадываюсь про плохую новость… Мой УАЗик! Его не списывают?
- Увы, Николаевич, «бобик» заберут.
- Шеф, позвони в Ростов Макарову, он мне обещал продать «бобика»… Я ж его холил и лелеял, надеялся…
- Он мне сам звонил, про машины сказал, а я его спросил про тебя. От него уже ничего не зависит, УАЗ передают в другой почтамт на хозработы.
- Ёлки-моталки, да что же это такое? Одни неприятности. Тесты долбанные на носу и машина для охоты и рыбалки облыгнулась.
- Давай, Николаевич, курнём, как раз успеем до прибытия кашарцев с почтой.
Мы с водителем закурили.
- Макаров просил, чтобы со спидометром к передаче УАЗа всё было чики-пуки. На той неделе пригонят машину.
- Накрутим, - с досадой махнул рукой Николаевич, - всё будет по путевым листам. А вёшенцы не перехватят ИЖ? А то, ёлки-моталки, заберут новую себе, а нам старьё сбросят.
- Макаров сказал, что новая машина давно в наш район планировалась, получишь ты. А что будет дальше, сам понимаешь, от нас это уже не зависит. О, кашарцы заявились.
Николаевич бросил сигарету и сел в машину, чтобы подогнать её к кашарской для обмена почтой. А я подошёл поздороваться с сопровождающим Платоновичем и водителем. Водитель был незнакомый.
Сопровождающие перегрузили почту в наш УАЗ, и наша машина выехала со двора на большой маршрут.. А кашарцы бросили на транспортёрную ленту станичную почту, погрузили исходящую, и водитель ушёл в магазин.
- Платонович, что-то мне лицо вашего водителя как будто знакомо, кто таков будет? Вдруг я не узнал старого знакомца.
- Ещё бы оно тебе, Александрович, было незнакомо, - ухмыльнулся кашарец, - старший брат нашего начальника почтамта. Одна порода, только морщин больше. Прошу любить и жаловать.
- Он недавно пришёл?
- Недавно. Начальник, пока был в районе, держал братика на расстоянии от почты, а теперь, видать, послабление сделал. А может специально взял, чтобы иметь свои глаза и уши на кашарской почте. Мафия! Впрочем, думаю, что родственник недолго у нас задержится. Он — шатун.
Из сортировки вышла Михайловна и спросила у сопровождающего:
- А что же вы нам товара опять привезли с гулькин нос, как нам план выполнять? Или его нет у вас?
- По нашим ОПС отгружали, видел. Значит, дойдёт и до вас очередь, Михайловна, - успокоил начальницу Платонович.
- Надо этот вопрос, Анатолий Александрович, поднять в почтамте. Кашарцы большую часть товара себе оставляют, а остальным - бери Боже, что нам не гоже. А потом начальник ставит их в пример за выполнение плана. Это несправедливо! Пора ломать эту практику.
- Своя рука — владыка, - язвительно сказал кашарец, - а то бы вы не так делали, если бы у вас была такая возможность. Все мы одним миром мазаны!
- Так или не так, а наши почтальоны тоже хотят заработать. Вот разбегутся они с почты и что будет ваш начальник делать с нашим районом? А шкуру всё-равно с него будут снимать. Надо же какую-то систему придумать... Поровну или поочерёдно товар давать, если его на всех не хватает.
- Ты права, права, конечно, - поскучнел Платонович, - вот Александровичу и карты в руки, пусть там в Вёшках порадеет за район и за справедливость.
- Я тоже заметил, что вёшенцы в тёмную играют: итоги за месяц по районам пришлют, а причины невыполнения плана не указывают. Кашарцы каждый месяц впереди планеты всей, за ними — вёшенцы, а мы и верхнедонские постоянно в плохишах ходим. Надо распределение товара засветить. Не даёте товар — не поднимайте план.
- План планом, - сказала Михайловна, - а людям надо дать заработать, если возможность есть. А она, получается, есть, да не про нашу честь.
Подошёл водитель и Платонович с нами распрощался, Михайловна тоже вернулась в свой кабинет, а я вытащил ещё одну сигарету. Ну что, ведущий специалист, пора и тебе с предложением к руководству выйти, а то другим советовать ты горазд…
Как бы так это провернуть, чтобы и районы примирить и начальство против себя не настроить? Радение за справедливость обычно мне боком выходит. Как говаривал Макар Нагульнов в шолоховском романе: «Поднятую голову рубить легче!»
Неохота под вёшенскую шашку подставляться.