И Виктор Викторович невольно залюбовался всем этим. Игра света выглядела очень красиво и уютно. И навеяла ему самые лучшие воспоминания, в основном, из детства. В том числе и о праздновании Рождества.
- Господи, в чëм же смысл?! - вырвалось у него громким шëпотом.
И Виктор Викторович тут же замолчал. Он не хотел, чтобы его услышали и стали засыпать разными глупыми вопросами.
Глядя на старую икону, ему снова вспомнился прочитанный рассказ. И рассуждения потекли теперь немного в другом русле.
Даже Христа никто не смог приютить... Так пусть он, Виктор, давно потерявший цель своего существования человек, даст сегодня приют хотя бы одному страннику! Хотя бы одного человека осчастливит сегодня не мечтою, игрою или миражами, а по настоящему. Хотя бы одному человеку этот день принесёт пользу. И, конечно же под этим человеком, Виктор Викторович подразумевал совсем не себя...
Он совсем не хотел возвращаться праздновать обратно к компании. Гораздо комфортнее ему было бы, если бы он подносил к иссохшим губам нищего стакан воды.
Виктор Викторович делает благородное дело! Как же это прекрасно и замечательно!
***
- Гляди, какая красота! Тебе нравится?
Федя и Никита стояли у большого и гладкого залитого катка, окружëнного нехитрым забором. Забор этот был расписан различными милыми и незатейливыми картинками на тему зимы и украшен по верху гирляндой. А по середине катка находилась большая ель, увешанная всевозможными праздничными игрушками и блестящей мишурой. Возможно, что на ели тоже висела гирлянда, но друзья еë не видели, потому что гирлянда не горела ни на заборе, ни на ели.
- Где ты это раскопал? - спросил удивлëнный увиденным Никита.
- Я умею. - хитро улыбнулся Федя. - На главную городскую ëлку нас наверняка бы не пустили, а тут - нам никто не помешает! По крайней мере, до полуночи.
- Почему именно до полуночи?
- Странный, ты, Никита. Как почему? В полночь наступит Рождество и люди придут суда веселиться.
- Поэтому-то и не зажигают гирлянду?
- Ну конечно! Еë придут зажигать к полуночи! А пока, мы можем с тобой беспрепятственно наслаждаться праздником.
И они медленно обошли вокруг катка, рассматривая и комментируя увиденных на картинках зверушек и птиц.
- Жаль, нет музыки. - сказал Никита, когда они, обойдя всё кругом, вернулись обратно.
- Ничего. - ответил Федя. - Ведь есть же мы с тобой. И это драгоценное время спокойствия.
- Я не об этом. Хоть потанцевать бы, погонять бы кровь, чтобы окончательно не замëрзнуть. А то, похоже, опушкинские теперь заняли нашу бытовку надолго.
- Можно просто ещё раз обойти вокруг катка.
- Но с музыкой было бы веселее.
- Ещё бы! Хорошо сейчас Жорику: его заправские приютили. У него есть хотя бы бормотуха, чтобы согреться. И какая-никакая закуска... - но тут тон голоса Феди изменился. - А знаешь, Никита, давай отставим сейчас все свои проблемы и неурядицы! А вместо них, будем вспоминать всё самое хорошее, что было в нашей жизни.
- В прошлой жизни. В новой-то и нет ничего, чтобы радостно...
- Пускай в прошлой. Но она - всё равно была наша. И так мы проведëм этот светлый праздник.
- Давай!
И они стали вспоминать самые веселее и радостные события до того, как они оба оказались на улице.
- Никита, а как такая у тебя фамилия? - неожиданно спросил Федя. - А то все тебя "Рыжий", да "Рыжий".
- Моя фамилия? - переспросил Никита. - Кожухов моя фамилия. Была раньше... Сейчас то уж она мне ни к чему... А твоя?
- Моя — Забелин
- А по батюшке?
- Фёдор Арсеньевич.
Они немного постояли молча. По небу по прежнему плыли серые тучи, а мороз усилился на столько, что каждое слово выходило из их рта густым, как облако, паром.
- Интересно, а сколько сейчас времени? Скоро ли наступит полночь? А то... Надо уходить, пока нас опять не побили.
- Да, наверное, надо уходить уже сейчас. - согласился Федя. - Иначе мне не убежать с моим больным коленом.
- У тебя болит колено?
- Да, я не совсем удачно сегодня упал.
- Ты же сказал, что ничего у тебя не болит!
- А... Я... Не заметил. Сначала. - замялся Федя, пытаясь оправдаться.
На самом деле, он просто не хотел расстраивать друга.
Вдруг гонимые сильным ветром тучи рассеялись и на тëмном небе показалась одна маленькая звезда.
- Гляди-ка, гляди! Звезда появилась! Настоящая, рождественская! - радостно затараторил Никита, указывая на неë рукой, не одетой ни в перчатку, ни в даже самую рваную варежку. - Давай желание загадаем! Может быть, что-то сбудется? Хотя бы в Рождество.
Федя недоумëнно посмотрел на звезду, не сообразив сначала вообще ничего из сказанного Никитой. Ему было абсолютно непонятно, что и как надо пожелать на Рождество! Ведь, вроде бы, надо пожелать чего-то одного, а желаний у Феди было много.
В глазах всё помутнело, будто кто-то размазал красивый уличный вид, всё окружающие вместе с Федей стало терять равновесие...
И он лишь тихо прошептал: "Господи, я хочу торт! "
- Федька, Федька! С тобой чего?!
Он увидел Никиту, который тряс его за плечи. По небу снова плыли серые тучи, а сам Федя снова лежал в снегу, только теперь уже рядом с забором у катка.
- Не знаю... - ответил он, поднимаясь. - В глазах темно что-то...
- Оно и понятно, два дня без еды. Ненавижу этих магазинщиков!..
- Не надо.
- Что "не надо".
- Не надо ненависти, Никита. Не надо пустово гнева. - Федя начал потихоньку подниматься, но обнаружил, что сделать это не совсем в состоянии. - Лучше дай мне руку и пойдëм отсюда.
Никита подал ему руку, и Федя наконец-то смог подняться.
- А то и вправду побьют.
И они направились во дворы домов, чтобы найти или случайно не закрытый подвал или хотя бы какую-нибудь лавочку для ночлега.
О еде уже никто из них не думал.
По крайней мере, очень старался не думать.
***
Дверь в спальню открылась, и Виктор Викторович обернулся. Вошла Ангелина Павловна.
- Сынок, ты чего тут один у меня стоишь? На Раю обиделся что ли?
- Нет, мам... - Виктор Викторович набрал побольше воздуха и громко вдохнул. - Мне уже надоело это безконечное лицемерие ото всех. На глазах одно, а за глаза — совсем другое. Представляю, что про нас, а особенно про меня, говорят в нашем отсутствии!.. Разве тебе самой не было обидно?
- Мне?! Обидно?! - искренне удивилась Ангелина Павловна. - На кого мне обижаться? На Раю? Да она всегда была такая, еë уже не исправить...
- Никого уже не исправить. Поэтому я ушёл. В таких случаях лучше всегда уходить первым.
- Но Валентина Георгиевна? Разве она виновата? Да и Стëпа тоже не в восторге он еë поведения...
- Ты терпишь Раю только ради своего родственника. Я давно это понял...
- Да что ты понял-то?!
- Не будем продолжать этот бессмысленный диалог, мама.
Ангелина Павловна посмотрела на сына, пытаясь понять, что она сказала не так, но... Не понимала.
- Подозрительный ты стал какой-то в последнее время.
- Это длится уже давно, мама, и произошло после известных событий...
- Я знаю.Ты всё никак не можешь забыть?
- Это не забывается.
- Но, пожалуйста, дорогой мой, давай хотя бы сегодня не будем портить никому такой светлый праздник!
- Да, давай продолжим этот лицемерный спектакль.
- Сынок, пожалуйста, пошли за обратно за стол. Я сейчас торт буду ставить.
- Пошли. - согласился Виктор Викторович.
Он хорошо понимал, что безполезно переубедить маму. И особенно сейчас.
***
По улицам начали кружиться маленькие хлопья снега, словно белая мука.
Прохожих на улице уже почти не было: ведь большинство горожан отмечало сейчас Рождество Христово.
По заснеженной дороге одиноко брели два уставших и обезсиленных бомжа. Они держали друг друга под руки, но один из них выглядел гораздо слабее.
- Давай, может, вон в тот угол завернëм? Может, там что-то есть? - сказал Федя, остановившись.
- Давай! Хотя я уже сомневаюсь, что в этом городе остался хотя бы один не закрытый тëплый подвал.
- Так с лавочки нас тоже выгнали.
- Не понравилось ей, видите ли, что мы будем спать прямо под дверью дома!.. Ну, не у тебя же в квартире! Под суд отдавать таких мало...
- Давай не будем, Никит. Хотя бы в эту светлую ночь.
- Ты еë защищаешь?
- Нет. Я просто хочу, чтобы сегодня для меня тоже был праздник. Слишком много уже стало этой злобы в мире... Так пусть еë для меня не будет. Хотя бы сегодня.
- Это ты таким образом решил Рождество отмечать? Ты ж никогда его раньше не отмечал!
- А вот сегодня решил. Хотя бы раз в своей бездомной жизни.
- Ладно.
Они оказались в узком дворе, между четырьмя домами. Дороги были расчищены, но на обочинах лежали высокое сугробы.
- Что-то плохо мне... Я присяду... - еле слышно сказал Федя, ноги его медленно подкосились и он свалился прямо в сугроб.
- Ты чего в снег лëг?! А ну давай вставать, ведь замëрзнешь! - начал было поднимать его Никита, но тут он заметил, что всегда острые черты лица Академика как-то особенно заострились ещё больше.
- Никита, оставь меня. Я, наверное, сейчас умираю...
- Ты с Луны свалился?! Какой "умираю"?! Вставай!
- Сил моих больше нет. Совсем оставили. - так же едва слышно ответил Федя. - Спасибо тебе за всё. Ты был самый лучший друг.
- Ну хватит уже! - раздражëнно крикнул Никита, уже начиная понимать, что что-то происходит.
- Ты не грусти особо... Всё проходит. Горе и радость... Всё!.. Прощай! И прости, если обидел... чем...
- Ты совсем с ума сошëл?! Какое тебе "прощай"! Пора уже подниматься!..
Но Академик больше не говорил ни слово, и даже ничуть не двинулся в ответ. Он только смотрел моргающими глазами в тëмное зимнее небо, по которому по-прежнему бежали серые тучи, из которых падал на землю мелкий и редкий снег.
- Ты чего? Серьёзно, что ли? Федя! Федька! Эй, Академик!
Однако, от Академика по прежнему не было никакой реакции.
Ясно было, что дела его совсем плохи...
Из-за другого угла дома вынырнул какой-то человек, в чëрной куртке с капюшоном и стал открывать дверь.
Никита стремительно забежал с ним, напрочь забыв про всю свою усталость, про холод и голод!.. Он решил испробовать последнее средство.
***
- А вот и наш Витя вернулся! - радостно воскликнула Валентина Георгиевна. Она сидела за столом прямо напротив двери и поэтому первая увидела в коридоре Ангелину Павловну, ведущую за руку Виктора Викторовича.
- Проходи! Я сейчас торт принесу. - шепнула ему на ухо мама, и Виктор Викторович снова вернулся за стол с таким видом, будто бы и ни на кого и не думал обижаться!
Едва он присел, как в дверь раздался громкий и настойчивый звонок, а затем послышались стуки во входную дверь.
- Кто там? - спросила Ангелина Павловна, которая в это время возилась с тортом.
Виктор Викторович уже приготовился было встать, но его мгновенно опередил Степан:
- Сейчас посмотрим, Ангелина Павловна!
- Мама, я сам выйду! - сказал Виктор Викторович, но услышал из кухни голос мамы:
- Сиди, Витенька! Сейчас Стëпа всë посмотрит!
А Стрелецкий тем временем вышел в прихожую.
Виктору Викторовичу, как и любому рассудительному человеку было ясно, что поручать такое дело уже немного опьяневшим гостям — идея весьма ненадëжная. Но Ангелина Павловна на этот раз, впрочем, как и всегда, оказалась слишком простодушной и доверчивой!..
И действительно, он не ошибся. Вместо того, чтобы сначала посмотреть в "глазок", Стрелецкий тут же открыл дверь.
И увидел перед собой грязного бомжа с испуганными глазами, который отчаянно затараторил:
- Помогите! Спасите Академика!.. Ой!.. То есть, Федю... Ну, то есть профессора! Профессора Академика!.. Ну, то есть Федю...
- Какого ещё Академика? - недовольно спросил Степан.
- Ну, я — Рыжий, а он — Академик... Ой, Вы же этого совсем не знаете...
- Вы что, из банды? - строго и невозмутимо спросил Стрелецкий.
- Нет, мы бомжи. Но он — профессор...
- Иди и протрезвей! - сказал Рыжему Степан, чтобы наконец-то закончить разговор с неприятным ему человеком и попытался быстро захлопнуть дверь.
Но Рыжий сдаваться не собирался. И поэтому, прежде чем дверь успела закрыться он успел подставить свою левую ногу... Еë больно зажало, и то ли от страха за друга, то ли уже от собственной боли Рыжий громко завопил:
- Помогите!!!
- Что там такое?! - раздражëнно спросил показавшийся в прихожей Виктор Викторович. Он нервно держал руки на поясе, что выдавало в нëм явно не благостное расположение духа.
- Я прошу помочь профессору! - ответил ему Рыжий с таким же отчаянием в голосе, с каким он просил о помощи Стрелецкого. - Профессор Забелин Фëдор Арсеньевич. Вы может быть, слышали о таком?
Когда Виктор Викторович услышал имя профессора, внутри него всë вскипело.
Сначала на лице отразился неподдельный страх, потом такое же неподдельное негодование, а затем раздался его крик такого великого гнева и такой силы, какой за всё жизнь ни слышали ни мама, ни Стрелецкие, ни Валентина Георгиевна, ни Рыжий, ни от него, ни за всю свою жизнь вообще:
- Никогда и ничего этот человек от меня не получит!
Степан и Рыжий лишь молча смотрели на него, не понимая причины такого поведения.
- Сынок, что там случилось? - пришла напуганная Ангелина Павловна.
- Никогда и ничего этот человек от меня не получит. - повторил Виктор Викторович, уже тише, но с таким же гневом, похоже, уже перешедшим в явную злобу. - Я всё сказал! Оставьте! Оставьте меня, пожалуйста!..
И Виктор Викторович быстро ушëл обратно, в свою спальню. И только Ангелина Павловна заметила, что он готов был расплакаться.
***
- Сынок, что случилось? - спросила его мама, осторожно подойдя к нему.
- Не спрашивай! Не надо. И прогоните, пожалуйста, этого бездомного, чтобы я его больше не видел!.. - ответил он, незаметно утирая ладонью слëзы.
- Прогнать бездомного?
- Можешь дать ему корку хлеба, если тебе его так жалко. - отчеканил Виктор Викторович. - Но чтобы больше его здесь не было!
- А что он просил? - поинтересовалась мама.
- Не знаю откуда он... И как вообще... Он попросил помочь Забелину.
- Тому самому?
- Тому самому.
- И ты... До сих пор не можешь его простить?
И тут у Виктор Викторовича неожиданно для себя произнëс свои слова так, словно они были где-то спрятаны и плотно задавлены у него в глубине, а теперь вырвались на свободу:
- Не могу!..
Ненадолго в воздухе повисла мëртвая тишина.
- Сынок. Витенька. - осторожно попыталась поговорить с ним Ангелина Павловна, - А если ему сейчас очень сильно понадобилась помощь? Если с ним что-то случилось?
- Пусть с ним случится всё, что угодно! Я не хочу его видеть!
- Сынок, но ведь...
- Хватит! Я не хочу говорить о нëм больше!.. - и Виктор Викторович резко отвернул он неë свою голову...
И тут его взгляд упал на лампадку перед той самой старинной иконой Рождества, освещавшей своим тëплым светом лики Иосифа, пастухов, Девы Марии, Младенца Христа и кудрявые мордочки склонившихся над яслями овечек.
"Никто Его не принял"... - вспомнились Виктору Викторовичу свои же мысли.
А ведь он сегодня хотел принять. Одного странника. Просто прочитав сегодня один трогательный святочный рассказ.
Но иногда наши желания сбываются не совсем так, как нам они нам представляются... Слово поступают по какому-то своему странному закону... А может, по чьему-то мудро устроенному плану? Может быть этот Кто-то - и есть тот, Кого когда то, в такую же ночь тоже - не приняли, и сегодня Он хочет чтобы приняли другого человека, как Его. Пусть даже этим человеком оказался Забелин... А может быть, именно Забелин больше других в эту праздничную ночь нуждается в помощи?
- Нет, мам... Я, наверное, действительно сильно погорячился. Сейчас они ещё здесь?
- Наверное. - ответила Ангелина Павловна, а Виктор Викторович уже тем временем возвращался быстрым шагом в прихожую.
Он успел. Стрелецкий и Рыжий по-прежнему стояли на своих местах, ещё не понимая, что послужило причиной такого поведения Виктора Викторовича, и чем всё это вообще кончится.
- Где там ваш Забелин?
- На улице, в снегу лежит. Он два дня не ел ничего, и я тоже, но он совсем слабый...
Когда наскоро одетые Виктор Викторович и Стрелецкий вместе с Рыжим подошли к уже заметëнному снегом в сугробе Академику, он уже был без сознания.
***
Когда Федя очнулся, то первое, что он увидел, это потолок, обклеенный обоями в бледно-голубой мелкий цветочек, с такими же бледными зелëными листиками. Было тепло и где-то совсем рядом пахло ароматным чаем.
- Очнулся! Слава Богу! - увидел он перед собой слонившееся над ним радостное лицо Никиты. - С Рождеством!
- С Рождеством. - отозвался Федя совсем ослабевшим, но уже более твëрдым голосом.
- Сбылась твоя мечта, Федя! - никак не мог сдержать своей радости Никита. - Сейчас усадим тебе за стол, и ты будешь вприкуску с чаем есть торт "Норвежский".
3 января 2024 г.
Автор: Лилия Розова.