Виктор Викторович сидел дома в своëм мягком кресле. В углу стояла наряженная к Рождеству ель, которая его не интересовала.
Виктор Викторович уже давно не отмечал Рождество. Как и своë день рождения. И вообще любой другой праздник.
Все его праздники остались в прошлом далëкого детства.
Слишком много боли пришлось пережить ему в жизни.
Он давно уже, ещё в молодости, удостоверился в бренности и непостоянности всего земного. Однако, это ни сколько не прибавило ему религиозности, как обычно думают другие люди, о таких, как он. Напротив, Виктор Викторович стал более подозрительным, расчëтливым, и очень холодным человеком. И ни о каком христианском милосердии нельзя было сказать, видя его повседневное будничное поведение! Нет, он не был жестоким! Он просто был очень расчëтливым! Он и сейчас не стремился брать ничего чужого, но с беспредельной ревностью оберегал своë. Своë имущество, свой капитал, но особенно свои свои мысли. Никто никогда не знал, о чëм на самом деле думал, и что чувствовал по настоящему Виктор Викторович! Он всё скрывал за каменной маской однотипной мимики. И одинаково грубых слов. Но иногда, когда это было выгодно, Виктор Викторович умело подстраивался под ситуацию, и так же естественно мог быть учтивым и вежливым, как и жëстким и холодным в привычной ему обстановке.
Он почти ни с кем не дружил. Ни с кем близко не общался.
- Сынок, как ты думаешь, что лучше испечь на праздник? "Прагу" или "Норвежский"? - спросила его подошедшая мама.
- Всё равно. Я не хочу ничего отмечать!
- Я знаю... - вздохнула она. - Но ведь нельзя же так пренебрежительно встречать Рождество.
- А я ни от чего не отказываюсь. Я просто сказал, что мне всё равно. - пробурчал он то, что первое пришло ему в голову. Лишь бы отстали.
Казалось, уже ничего не может пробудить в этом человеке ни капли участия!
Но вот сегодня, сидя в кресле, он прочитал один рассказ. Рассказ был рождественский, но даже такому человеку, как Виктор Викторович, захотелось почувствовать атмосферу праздника.
***
Рассказ этот был о том, как один очень богатый человек приютил в рождественскую ночь бедного и голодного странника.
Обыкновенный святочный рассказ, в котором уют и тепло праздника чередуются с трогательными и иногда душещипательными поворотами сюжета, но в конце обязательно случается Рождественское чудо и всё заканчивается наилучшим образом.
Таков закон этого литературного жанра!
Нельзя было сказать, чтобы незатейливый святочный рассказ, каких уже много есть на свете, пробудил в Викторе Викторовиче давно забытые им жалость и сострадание... Но всё таки в его холодной и наглухо закрытой ото всех душе этот рассказ тронул чувство благородство и желание сделать людям в этот вечер хоть немножко добра. Подарить хотя бы маленькое, но самое настоящее рождественское чудо!..
Виктор Викторович закрыл книгу и поставил еë на полку.
В голове его, словно снежинки, стали кружиться мечтательные думы:
- Ах, если бы мне посчастливилось помочь кому-то в этот праздничный вечер! Ах, если бы Небо послало мне возможность помочь хотя бы одному такому страннику! Я бы не прошëл мимо и обязательно привëл его в дом, напоил горячим чаем и угостил блюдами прямо с праздничного стола! Да я бы и усадил его рядом с собой за этим столом вместе со всеми!.. Ах, если бы!..
Так думал Виктор Викторович, по прежнему не вставая с кресла.
Даже ему захотелось немного помечтать в канун Рождества.
***
Никита и Федя стояли у витрины украшенного к праздникам пекарни. Пекарня находилась у самой дороги, и была достаточно небольшой. В тëмный зимний вечер при ярком свете ламп у самого еë окна красовалась румяная свежая выпечка. Видно было каждую трещинку на корочке пирога, каждый кремовый завиточек и каждую вишенку на торте.
- Как красиво... - прошептал Никита. - Интересно, они на самом деле такие вкусные или ни чуть не лучше, чем выходили у моей бывшей?
- Наверное, вкусные...
- А что бы хотел купить сейчас?
- Вон тот большой пирог с курицей!
- Сразу весь? - удивился Никита.
Федя плутовато усмехнулся.
- А чего? Праздник, значит праздник! А ты бы чего хотел?
- Не знаю... - замялся Никита от неожиданности.
- Ну!.. Чего же ты? Заказывать так заказывать!
И тут Никита понял всю суть игры, и сделав важный и довольный вид, произнëс.
- Я заказываю, пирожки с картошкой, штук 6...
- Зачем 6? - перебил Федя.
- Как зачем?! Чтобы на 3 дня хватило!
- А!.. Тогда ясно. Дальше!
- Дальше... Песочные корзиночки с кремом...
- Это ты для себя заказывай, я их не жалую.
- Давно из Милана?
- Совсем недавно, неделю назад! - шутливо ответил Федя.
- Ну что ж, барин! - так же шутливо ответил Никита, - слушай дальше! Заказываю круассаны, блинчики с мясом, и большой рыбный пирог!
- А круассаны с белой начинкой или с кофейной?
- С белой. И ещё, последнее: творожный рулет, чашечку кофе, 3 кружки чая и хачапури.
- Так здесь не продают!
- Как?! Здесь же выпечка!
- Так хачапури это не выпечка. - возразил Федя. - Хачапури это мясо в соусе...
- Это чахохбили! А хачапури - это которая с яичницей.
- А... Всё. Вспомнил. Извини, перепутал.
- Ничего страшного, барин! - шутливо улыбнулся Никита. - Ну, а ты сам что будешь заказывать?
- А у меня, кроме пирога с курицей, пирожки с рисом 10 штуки, язычки из слоёного теста, пряники штуки 4, вареники с вишней, пельмени с курицей и брынзой...
- Да разве такие бывают?!
- Бывают. Я сам такие ел.
- Ну надо же!.. И что ещё?
- Торт "Норвежский".
- А это что такое?
- Странный ты человек, - сказал Федя, - говорю тебе, это такой торт. Очень вкусный.
- А какой из них? Тот, который шоколадный, или с орехами? - спросил Никита указывая на витрину.
- Здесь его нет, он совсем по-другому выглядит...
- А зачем тогда заказывать, чего нет?
- Мы же играем, Никит!
Тут Никита потупил глаза и поправил надвинувшуюся на брови старую шапку. Или может наоборот, надвинул еë?
- Зачем ты сказал, что это игра? - произнëс он тихо и совсем без прежней радости.
- Извини, я совсем не хотел!
- Теперь всё испортилось.
- Почему?! - возразил Федя, явно желавший продолжения диалога. - Давай ещё закажем чего-нибудь!
- Нет. Уже не получиться, как раньше. Уже не по-настоящему.
Они оба вздохнули.
Они уже давно не ели ни тортов, ни круассанов, ни горячих пельменей. И лишь в такие редкие праздничные дни они позволяли себе мечтать о сытой и спокойной жизни, прогуливаясь по нарядному городу или сидя в своей дырявой, старой бытовке. Такова была невесëлая жизнь этих двоих бомжей.
- Ладно, хватит на морозе стоять. - приказал Никита. - Пошли лучше побегаем, пока окончательно не замëрзли.
И они вместе побрели по снежным улицам, освящëнными яркими фонарями, стараясь идти как можно бодрее. Но идти бодрее получалось плохо. Ведь они уже второй день ничего не ели.
***
- Мама, я решил, что пусть будет "Норвежский"! - сказал Виктор маме, придя на кухню.
- Хорошо! - улыбнулась ему мама. - только мне помоги немного в этом сегодня. А то сегодня к нам в гости Стрелецкие придут, и я ещё Валентину пригласила.
- Это та, которая живëт на углу дома? - настороженно спросил Виктор Викторович.
- Да, а то ей совсем одиноко сейчас, ты же знаешь... Все от неë отвернулись.
- Даже двоюродный брат?
- Да, даже он.
- А почему ты меня ни о чëм не предупредила? - спросил Виктор Викторович, сразу сменив свой тон на очень строгий.
- Ну, Витя, как же?! Надо же всем вместе отмечать Рождество! Это праздник домашний, семейный... А Валентина, ну... Она совсем одна осталась, понимаешь?
- Понимаю. Мне ли не понять?.. - вздохнул Виктор Викторович, вспомнив что-то грустное. - Но я уже привык к одиночеству.
- Сынок, ты не один! Ты со мной. - попыталась возразить мама.
- Ну, пусть будет так... - ответил Виктор Викторович. Обычно он отвечал на каждое возражение против его видения мира и своей собственной жизни намного грубее и жëстче, но ему сегодня не хотелось испортить маме праздник.
А ещё... Ему просто хотелось поесть вкусный торт.
Правда, он это любил делать в отсутствии всяких компаний.
Он очень сильно не любил никакие компании. Ему казалось, что все они ведут себя очень лицемерно.
***
Они были лучшими друзьями! Жорик, в обычной жизни Георгий Евгеньевич, даже прозвал их "неразлучная банда".
Хотя, на банду эти два тощих и обессиленных, согнувшихся от разных хронических болезней бомжа были похожи меньше всего. Но они всегда стояли горой друг за друга, если кого-то из них обижали, и почти постоянно держались вместе.
Федя и Никита были дружны и неразлучны, как два родных брата.
Однако, в прошлой жизни они были совершенно разными!
Никита работал обычным водителем, Федя - профессором университета.
Поэтому в "своих кругах" за ним прочно закрепилась кличка "Академик" и лишь Никита звал его по имени.
Самого Никиту, кроме Феди, тоже никто из бомжей по имени не звал. Звали просто по цвету волос - "Рыжий".
Так Рыжий и Академик вместе коротали свой бездомный век. Их и вправду некоторые из " своих " считали братьями. Улица давно сравняла таких разных и непохожих в обычной жизни друг на друга людей.
Но характеры всë же у них были разными. Никита был более прямолинейный, слишком доверчивый и простодушный для бомжа "со стажем", и... Более добрый, что ли?
А вот Федя был расчëтливый, даже немного хитрый, но немного мечтательный и ветреный, усвоивший главное правило бомжа "живи одним днëм" в совершенстве.
Никита же более заботился о будущем, стараясь думать о последствиях.
Оба любили шутить, но Федя ещё и умел это делать! Его шутки были до боли остроумны! Одним словом, настоящий Академик!
Но характер у него был тяжëлый. Он любил спорить с азартом, не сколько не задумываясь, мог сказать что-нибудь обидное и даже оскорбительное. И так же легко мог обидеться сам. Он никогда не искал никакой выгоды для себя и поэтому никогда и ни под кого не подстраивался.
Не мог он только одного - предать.
Во всяком случае так думал о нëм Никита, спустя 8 лет их совместный скитаний.
***
В комнате ярко горел свет, отражаясь от множества игрушек на ëлке, и от наполненных бокалов шампанского.
Ярче всех сияла позолоченная десятиконечная звезда на макушке праздничного дерева. Словно второе солнце.
На столе, устланном узорчатой кружевной скатертью, стояли ваза, до верху наполненная фруктами и виноградом, конфетница, в которой были и мармелад, и зефир и даже немного шоколада, большая салатница с овощным салатом, и король праздника - запечëный целиком вместе с яблоками гусь.
Торт Ангелина Павловна - мама Виктора Викторовича решила вынести чуть попозже. Вместе с ароматным чаем.
Правда, Виктор Викторович заметил ей, что тогда надо было бы и конфеты вынести чуть попозже, но мама ответила, как всегда, не логично: "А вдруг кто-то захочет? "
Виктор Викторович промолчал, хотя в другой раз непременно бы постарался очень доходчиво и категорично объяснить свой слишком простой и не очень рассудительной маме, как надо делать правильно.
Но заставил замолчать праздник! И это было одной из главных причин, почему Виктор Викторович не любил ни какие праздники. Они заставляют быть людей любезнее и вежливее друг ко другу, даже когда нужно разговаривать совсем по другому. И эта невозможность высказаться сильно угнетала Виктора Викторовича.
Пришли Стрелецкие. Это были дальние родственники Ангелины Павловны и Виктора Викторовича, соответственно. Затем, после читы Стрелецких, пришла и Валентина Георгиевна. Судя по еë внешнему виду она пыталась найти в своëм гардеробе самое красивое и лучшее платье, но видимо, такового не нашлось. Или то, что было на ней, являлось самым лучшим?
Между неприметной и серенькой Валентиной Георгиевной и нарядной, ухоженной Раисой Стрелецкой виделся большой контраст.
Да Раиса была и моложе Валентины Георгиевны...
Особенно этот контраст был виден на вешалке, на которой, казалось, только в рождественский вечер могли висеть вместе новая норковая дублëнка и заплатанная и потëртая брезентовая куртка.
Виктор Викторович давно уже не придавал особенного значения ни богатству, ни бедности встречаемых им по жизни людей. Его беспокоило только то, что Раиса могла сказать по этому поводу Валентине Георгиевне. А Раиса, в отличии от своего более умного мужа, могла запросто сказать что-то обидное, и самое главное, абсолютно не осознавая этого.
И Виктор Викторович ещё раз задумался над бессмысленностью любого праздника... В том числе и Рождества.
За столом радостно гремели тосты, и звонко разливались самые наилучшие пожелания в этот святой праздник! И даже непьющая в обычной жизни ни грамма спиртного Ангелина Павловна выпила пол бокала. Но больше не осилила. Вторую половину пришлось "заканчивать" за неë Виктору Викторовичу.
Раиса, радостно смеясь, а она всегда смеялась, когда у неë было хорошее настроение, пожелала всем здоровья, счастья и, конечно же, материального благополучия. Степан - муж Раисы, пожелал всем, кроме всего прочего, новых побед и достижений по жизни. Ангелина Павловна пожелала всем здоровья, счастья, но самого главного, радости и душевного мира. А Валентина Георгиевна просто пожелала, чтобы все любимые и близкие люди всегда были рядом.
Когда дошла очередь до Виктора Викторовича, то он, дабы не испортить никому праздничного настроения сказал, что полностью согласен со всеми пожеланиями.
Конечно же, это было не правда...
Затем начались разговоры на самые разные житейские темы. И Виктор Викторович молча слушал их, тихо вдыхая сладковатый запах зефира, который он держал в левой руке.
Он так и хотел просидеть весь вечер спокойно, невозмутимо, и почему, почти молча, но тут Валентина Георгиевна завела неожиданный разговор:
- Вчера звонила двоюродная сестра. Сказала, что у неë два дня назад родился внук. И знаете, как его назвали? Иван Иванович.
- Это имя такое? - недоуменно спросила Раиса, уже немного успев захмелеть.
- Ну, как имя?! Имя и отчество. Отец Иван и сына тоже назвали Иваном. Получается Иван Иванович!
- Какая глупость! - заявила вдруг Раиса.
Степан недовольно посмотрел на неë, и попытался мягко и незаметно толкнуть в бок, давая понять, чтобы она больше не говорила в таком духе. Но, похоже, Раиса ничего этого не заметила.
- Почему, глупость? - спросила недоумëнно Валентина Георгиевна.
- Ну, как почему?! - не унималась Раиса, - Теперь люди постоянно будут путать, кто из них кто? Какой Иван - отец, а какой - сын? Это же очень неудобно!
- Я не знаю. - попыталась отмахнуться Валентина Георгиевна, - Людям неудобно, а им, может быть, и очень удобно.
- Ну что, разве не было других имëн? - не успокаивалась Раиса. - И тогда всем было бы удобно. Никогда не понимала тех, кто называют детей именами отцов, матерей или бабушек с дедушками. И всегда считала это проявлением человеческой глупости!
Тут Ангелина Павловна повернулась к ней с недоумëнным видом. Она хотела что-то сказать, но еë опередил Степан:
- Рая, хватит!
- Почему хватит, когда это правда?! - всë не хотела прекращать разговор Раиса.
- А ничего, что меня тоже Виктором Викторовичем зовут? - вдруг раздался давно молчавший и строгий голос хозяина дома.
- Ой, Витенька, так это совсем другое! - произнесла Раиса, явно пытаясь оправдаться перед ним и Ангелиной Павловной. - Виктор Викторович - разве такого ещё где встретишь? А вот Иван Иванович - это как в анекдоте!..
- Как же мне надоело ваше лицемерие! Прощайте! Счастливого Рождества! - сказал Виктор Викторович и стремительно вышел из комнаты.
***
- Федя, с тобой всё в порядке?
- Кажется, да. А я ведь говорил тебе, что в праздники не стоит просить милостыню.
- Но что же мы тогда будем есть?
- Не знаю. Но во всяком случае останемся целы.
- Да я не ожидал что он так!.. Сильно толкает.
- А что ты ожидал? Что по головке погладит?
- Любишь же ты язвить. - недовольно буркнул Никита, поднимая упавшего в снег друга.
Это всего лишь была безобидная попытка попросить милостыню у случайных прохожих. Но, видно, немытый бомж в старой фуфайке никак не вписывался у них в атмосферу праздника, и один из мужчин после настойчивой просьбы Академика, с нескрываемой брезгливостью оттолкнул его.
Удар был настолько сильным, что Академик упал, отлетев на целых 3 шага.
- Сильно больно? - спросил друга Никита.
Федя усмехнулся, но глаза у него были грустные.
- Бомж уже привык к боли. Разве не знаешь?
И стал отряхиваться от снега.
- Знаю... - Вздохнул Никита. - Но знать не желаю!
- А я тебе говорил, что не надо было оставлять у Жорика заначку. Он же всё равно еë пропьëт! То бы сейчас мы с тобой хоть буханку хлеба разломили на двоих, а теперь совсем ничего!..
- И запивали бы еë талым снегом?
- Всё же лучше, чем теперь!..
- Давай не будем об этом, Федь. - попросил Никита, понимая свою вину.
- Хорошо, молчу.
И они постояли немного молча, задумчиво глядя в тëмное и облачное зимнее небо.
Каждый думал о чëм-то своëм. О чëм обычно думают на кануне больших и значимых праздников. О том, о чëм не слишком то и хочется делиться в суетной беседе.
- Из магазина нас тоже выгнали... - почему то совсем тихо прошептал Никита, словно делясь каким-то секретом. - Что они, от одной булки обнищали бы что ли?
- Дело не в булке. Даже постоять погреться не дали. С магазином вообще была твоя самая бредовая идея, я же предупреждал!..
- Так раньше же давали!
- Давали всегда покупатели.
- А сегодня даже поклянчить у них не дали! Праздник у них!.. Разве бы Христос одобрил бы такое празднование своего Рождества?!
- Не думаю. Но, как говорят, и Ему не нашлось места в гостинице. Поэтому, Он родился в пещере.
- Вот оно что! А я то всегда думал, почему Рождественский вертеп выглядит именно так?! Слушай, а разве Христос родился не в хлеву?
- Там пещера была в качестве хлева.
- Понятно... Ты и вправду Академик! Откуда ты всё это знаешь?
- Слышал в детстве... Не помню только, откуда? Кто-то сказал мне...
Серые тучи между тем стремительно бежали по тëмному небу, и это выглядело немного зловеще. Прохожие торопливо сновали по улицам, спеша встретить светлый праздник. И в этот момент на улицах было особенно многолюдно.
- Ладно, пошли отсюда, - сказал Федя. - Пока совсем не прибили.
- Федь, а куда? - недоумëнно спросил Никита.
- Я знаю одно место. Следуй за мной!
***
Виктор Викторович стоял один в своей спальне. Здесь было темно, и лишь тусклый свет фонарей из под плотных штор, да маленький огонëк лампадки давали совсем немного света.
Но Виктору Викторовичу и не надо было его много. Он хорошо себя чувствовал в этой густой и безшумной темноте. На много лучше, чем среди гостей, отмечающих праздник.
Сколько прошло уже этих праздников!.. А сколько ещё будет!.. Но и они - пройдут, окончатся и навсегда уйдут в историю. Еда будет съедена, ëлка разобрана, музыка умолкнет, игры окончатся, гости уйдут, а наряды убраны подальше в шкаф. И всё снова станет по-прежнему. Как и было. И ничего не изменится в лучшую сторону. Праздник - только красивый мираж.
На Виктора Викторовича неожиданно нахлынули философские думы.
Окончится радость праздника. Так же окончится и любая другая радость. Так же окончится и любое другое горе. И где во всём этом смысл?! Сколько уже было горячих людских сердец, пламенеющих великими идеями и стремлениями!.. Сколько уже было событий, порождающих огромные бедствия, которым, казалось, никогда не наступит конец!.. И что же?! Великие идеи уходят вместе со своими гениями, забываются и уходят в прошлое великие бедствия.
Всё уходит. Всё - мираж.
И одно явление жизни люди будут назвать игрой, а другое - мечтой.
Вот только мираж горя, кажется, более реален, чем мираж радости. Горе оставляет слишком глубокий след... А иногда меняет в раз и навсегда всю жизнь поражëнного им человека. Виктор Викторович знал это по себе.
Он повернулся боком к окну. Перед горящей лампадкой, в красном углу стояла старая икона Рождества Христова. Наверное, еë поставила мать, да кому же тут ещё?!
Свет от лампады падал прямиком на ясли, освещая лица Младенца Христа, Иосифа, Девы Марии, пришедших пастухов, и симпатичные кудрявые морды склонившихся над яслями овечек.
2 января 2024 г.
Автор: Лилия Розова.