Ссохшийся о свалившихся на него скорбей пополам с нефтяными бенефициями кум Витя, отданный два года назад на ученье к одному очень опытному плотнику с заделом на очень далекое, но очень большое будущее, в эту ночь не ложился спать.
Дождавшись, когда хозяева и подмастерья ушли к смотреть финал Еврокубка, он достал из хозяйского шкапа пузырек с чернилами, ручку с заржавленным пером и, разложив перед собой измятый лист бумаги, стал писать. Бумага лежала на скамье, прижатая тяжелым и отблесками, роняемыми во тьму, подозрительно похожим на золотой батоном, а сам он стоял перед скамьей на коленях.
"Любий друже, Доня Трампович! — писал он. — И пишу тебе письмо. Поздравляю тебя с чудесным спасением и желаю тебе всего от господа Бога. Нету у меня ни отца, ни маменьки, только ты у меня один остался".
"Милый Донюшка, сделай божецкую милость, возьми меня отсюда домой, на деревню, нету никакой моей возможности... Кланяюсь тебе в ножки и буду вечно Бога молить, увези меня отсюда, а то помру..." - Витек покривил рот, потер костлявым кулаком глаза и всхлипнул.
"Я буду тебе спину чесать и табак тереть, а если прикажешь - то и нос пудрить буду, а если что, то секи меня, как Сидорову козу. А ежели думаешь, должности мне нету, то я Христа ради попрошусь у Капитолия на улицу ботинки чистить, али на ранчо твоем в подпаски пойду."
"Я могу и тело твое охранять, и получше, чем твои бодигарды местные - я же точно знаю, откуда зрада готовилась - вот с той самой стороны она и готовилась! Все этот, который с Банковой гороховый - он и меня выжил, и тебя со свету сжить хочет, за то. что ты милый такой! Это не только я тебе говорю - это и куманек мой подтвердит, и даже лошади на ближней конюшне!"
"А пули я зубами ловить буду, клянусь! Донюшка милый, нету никакой возможности, хотел было до тебя пешком бежать, но невыездной я, соглядатаев повсюду боюсь, поймают - так оторвут ноги по самые уши. А помрешь, стану за упокой души молить."
"Приезжай за мой сам, милый Донюшка, — продолжал Витек, обливаясь горючими слезами, — Христом богом тебя молю, возьми меня отседа. Пожалей ты меня сироту несчастную, а то меня тут не любят, а скука такая, что и сказать нельзя, всё плачу. Пропащая моя жизнь, хуже собаки всякой..."
Закапав слезами лист, Витя сложил его вчетверо, запихнул под рубаху и отправился на конюшню. Пегая лошадь хитро косила на него глазом и скалила зубы, нетерпеливо постукивая копытом. Витя сунул письмо в зубы лошади, и, вздохнув глубоко и тяжко, и вышел вон. За спиною слышалось ржание, с каждым его шагом становившееся все громче... Казалось, что вслед ему смеется вся конюшня.
Только бы дошло, - думал, засыпая, Витя - только бы дошло! И слезы высыхали на его увядших щеках...
_________________
А мой низкий поклон - свет Антону Павловичу, доктору и душеведу.
НепоДзензурное традиционно тут:
https://vk.com/public199851025
или тут
https://old-venefica.livejournal.com/
Сарказм в уксусе, йад с перцем, окололитературные изыскания и прочие деликатесы, взращенные на отечественных реалиях