©Гектор Шульц.
Часть первая Часть вторая Часть третья Часть четвертая Часть пятая Часть шестая Часть седьмая Часть восьмая Часть девятая Часть десятая Часть одиннадцатая Музыка возникла в Комнатке неожиданно и безо всяких предупреждений. Сначала она полилась робким, еле заметным ручейком, пробуждая ото сна самых чутких и беспокойных. Первым проснулся я и удивленно сел на кровати, пытаясь понять, откуда идет звук. Потом проснулся Месяц, Аши, Фиалка и Бидный Томо. Выглядывали из своей спальни нецесы и спешил в гостиную Ратто, на чьем лице застыла тревога. А музыка продолжала набирать силу, превращаясь в полноценный ручей, проснувшийся после зимней спячки и наполненный талыми водами, которые заставили его вспениться. Музыка звучала отовсюду, и никто не мог найти источник. Лишь новенькая все так же сидела на диване и, улыбаясь, легонько покачивала головой в такт мелодии.
- Что это, братка? – шумно вздохнув, спросил меня Пухляш. Он, стоя рядом, жался ко мне, как испуганный теленок. - Музыка, - неожиданно ответил Месяц. Он улыбался и, закрыв глаза, кивнул. – Почти забытая нами и давно утерянная. - Что это? – требовательно спросил Пенсне, подходя к Телевизору. На экране самодовольно светилось зеленое лицо усатого мужчины. – Это ты? - Конечно это я, - усмехнулся он и музыка резко прекратилась. – Понравилось? - Очень, - тихо ответила ему новенькая. – Спасибо тебе за маленькое напоминание о прошлом. - О чем она? – нахмурился Ратто, переводя взгляд то на экран Телевизора, то на новенькую. - Я решил включить музыку, и я её включил, - неопределенно буркнул мужчина и его изображение подернулось зелеными полосами. – Как давно в Комнатке не звучала музыка, а, Ратто? Ты уже и не помнишь. - Не помню, - подтвердил примар, сложив руки на груди. - Дивный старый джаз, ныне почти забытый и потерянный, исполненный давно уже ушедшими людьми, - продолжил Телевизор, снова улыбаясь. – Надеюсь, что и остальным понравилось. - Да, - кивнул я и покраснел, когда Ратто метнул в мою сторону раздраженный взгляд. – П-прости. - Надо бы почаще вас баловать своим вниманием, - будто самому себе ответил Телевизор. – Одичали, озлобились, напряжение так и звенит. Тронь и оглохнешь от ужасающего взрыва эмоций. - Но все же избирательнее надо быть, - пожурила Телевизор пальчиком новенькая, снова заставив Ратто удивиться. Телевизор не оскорбился на эти слова. Лишь улыбнулся и молча кивнул, соглашаясь с ними. – Кто будит детей громким джазом? Есть и более приятные мелодии. Спокойные, как тихий дождик летом, или прохладная ночь. - Всегда лучше начинать с небольшого потрясения, - загадочно усмехнулся он и, перед тем как выключиться, добавил. – И Комнатке нужны перемены. Тем более сейчас.
Понятно, что после музыкальной побудки вернулись в свою спальню только примары. Нецесы и нихилы готовились к новому дню, понимая, что за оставшиеся полчаса так и не смогут уснуть. Я подошел к Реже и, хымкнув, взял из её рук листочки с нарядами. Режа, судя по всему, решила не мудрить с поисками нового старшего нихила и переложила обязанность Месяца на меня. Но когда я взобрался на стул, с которого обычно Месяц раздавал наряды, то понял, что не могу не сказать ни слова. Я тужился, краснел, бледнел, но слова намертво застряли в горле и лишь первые буквы с тихим свистом или шипением прорывались через одеревеневшие губы. Хорошо хоть Ратто и Унаги не было, уж они точно бы не отказали себе в удовольствии посмеяться. Но нихилы, на удивление, спокойно ждали, пока я справлюсь с приступом заикания. Я не увидел ни одного раздраженного лица и не услышал фырканья и смешков.
- Я помогу, - тихо сказала Сакура, залезая на другой стул. Я робко ей улыбнулся и получил улыбку в ответ. – Аши и Фиалка – вы в столовой. Пухляш, ты с Месяцем на подхвате. Мируку и Головастик на уборке спален… Сакура запнулась и нахмурила брови, причем в её глазах мелькнуло настоящее бешенство. Вздохнув, я постарался успокоиться и, когда почувствовал, что могу резко выпалить слова, быстро произнес: - Тоба и Бидный Томо – т-туалеты. - Бидный Томо устал… - заныл нихил, но Тоба привычно шлепнула его по плечу и, кивнув, поплелась к каморке нецесов, где хранились тряпки, ведра и швабры. Сакура, снова посмотрев на бумажку с нарядом, покраснела и, скомкав её, спрятала в карман. - Спасибо, - шепнула она. – В саду меньше глаз, а я не хочу, чтобы на меня пялилась вся Комнатка. - Когда-нибудь п-придется, - пожал я плечами, заставив девочку улыбнуться. - Я не против, - кивнула она. – Но не сегодня. Сегодня мне лучше не отсвечивать. - П-понимаю, - вздохнул я и слез со стула. – Пошли, пока п-примары не п-п-проснулись.
Но стоило нам войти в Сад, как мы тут же столкнулись с Лучком. Его тощее лицо буквально светилось от радости и скоро мы поняли причину. Малина, наконец-то поспела. Колючие кусты были буквально усыпаны маленькими красными ягодками, а Лучок, пританцовывая вокруг них, насвистывал какую-то веселую песенку.
- Представляешь, Молчун? – радостно воскликнул он, когда мы с Сакурой подошли ближе. – Она поспела! Глянь, сколько ягод. Тут на всех хватит. - Если Ратто решит поделиться, - буркнула Сакура, ежась от прохладного ветерка. Примара явно не привыкла так рано вставать, а в Саду утром всегда было свежо. Лучок, чуть подумав, кивнул, соглашаясь с ней. - Нам надо все собрать сегодня. Аккуратно, не раздавив ягоды. Они такие спелые, что лопаются, стоит их в руки взять, - улыбнулся он, а потом, охнув, повернулся к Сакурой. – Слушай, я знаю, что ты теперь нихил, но малина колючая… Ты все руки себе подерешь. Может вишней займешься? Или посиди вон в теньке, пока Молчун все собирает… - Все хорошо, - холодно улыбнулась Сакура. – Я буду работать, как и остальные нихилы. - Ну, как знаешь, - хмыкнул Лучок, надув губы. Наверняка думал, что Сакура тут же рассыплется в благодарностях за его заботу. – Тогда берите корзины и вперед. Работы много.
До обеда мы не разгибались, собирая малину. И если я худо-бедно ловко наполнял свою плетеную корзинку, то Сакура с непривычки потянула спину и изодрала тонкие красивые руки об колючки. Но девочка не роптала и не плакала, просто молча продолжая обрывать ягоды и стараясь не замечать зудящих царапин. Она проигнорировала Унаги, которая через час после начала работы залетела в Сад и, посмеиваясь, наблюдала за тем, как бывшая примара на коленях ползает в колючих кустах. Дружба исчезла сразу же, как закончился день Смирения. Вздохнув, я набрался смелости и предложил Сакуре собирать ягоды с краю, а сам полез внутрь, где царил сумрак и было влажно. Девочка благодарно кивнула и с удовольствием выпрямилась, хрустнув суставами. От работы нас отвлек Лучок, принесший обед. Он мельком посмотрел по сторонам, а потом сунул бывшей примаре в карман курточки небольшую бутылочку из темного стекла. Девочка кивнула ему и, взяв свой сверток, направилась за мной в угол Сада, где обычно обедали нихилы.
- Не густо, - хмыкнула она, разворачивая сверток на траве и оглядывая содержимое: три вареных картофелины, небольшая головка сладкого лука, кусок хлеба и кусочек соленой рыбы. Затем вытащила бутылочку из кармана и, откупорив пробку, полила маслянистой жидкостью с приятным запахом на царапины. Закончив обрабатывать свои царапины, Сакура повернулась ко мне. – Дай руку. Не бойся. - Я не б-боюсь, - робко улыбнулся я и поморщился, когда маслянистая жидкость коснулась моих царапин и ранки начало жечь. Сакура вытянула губы трубочкой и осторожно подула, хоть немного убирая неприятные ощущения. - Потерпи. Зато чесаться не будет и заживет через два-три дня, - пояснила она, размазывая жидкость. Я снова покраснел, потому что её прикосновения были необычайно приятны, а сама Сакура сидела слишком близко, и я мог чувствовать запах её духов. – Готово. - Ты с-создала ле-лекарство? – поинтересовался я, заставив её улыбнуться. - Ага. Поболтала как-то с Лучком, он рассказал про интересную травку, и я сделала из неё бальзам. Если есть царапины, то он убирает жжение и ранки потом заживают куда быстрее, чем без него. Сам увидишь, если не веришь. - Верю, - тихо ответил я и, потупившись, приступил к обеду.
Расправившись со своей порцией, я встал на носочки и, не найдя поблизости Лучка, полез в тайник нихилов, где лежала бутылка виски. Откупорив её, я сделал широкий глоток и улыбнулся, когда привычная теплая волна ухнула вниз, а потом резко ударила в голову, наполнив её жаром и головокружением. Сакура, тихо рассмеявшись, перехватила у меня бутылку и тоже сделала глоток. Глаза бывшей примары задорно блеснули, когда тепло наполнило и её голову.
- Завтра мне все равно придется драить туалет, - сказала она, когда мы расположились в тени дерева и, отдыхая, ждали сигнала от Лучка, что пора возвращаться к работе. – Видел, как Унаги шипела сегодня, что я улизнула? - Видел, - кивнул я и попытался ободрить девочку. – Не так уж и с-страшно ту-туалеты мыть. Томо, хоть и ноет, н-но ему это даже н-нравится. - Просто боюсь всех этих взглядов, - Сакура дернула плечами и грустно улыбнулась. – Я вижу, как они смотрят, Молчун. - Они всегда бу-будут с-смотреть н-на тебя, - запинаясь, выпалил я и, чуть подумав, добавил. – П-потому что ты к-красивая. - Спасибо, - ответила Сакура и поджала губы. – Знаешь, иногда мне очень неловко, что у меня нет… ну, недостатков. Понимаешь? - Ага. - Я не знаю, почему так, - хмыкнула она. - М-м-м… - замычал я, заставив девочку рассмеяться. Но смеялась она не из-за моих корчей, а потому что я сам улыбался. – М-может в тебе их п-просто нет? - Есть, Молчун. Просто не такие заметные и серьезные, как у вас, - улыбку словно сдуло с её лица, а в глазах снова мелькнула грусть. - Знаешь, это несправедливо. - Что? - Почему одни становятся нихилами, а другие примарами или нецесами, - чуть подумав, сказала Сакура. – Та же Аши? У нее… хм… рука плохая, но человек-то она хороший и работящий. А Унаги? Она ничего полезного не умеет. Я не знаю, почему её в примары определили. Весь её талант – это спать чутко и чувствовать ложь. Среди нихилов и нецесов есть хорошие ребята, которым просто не повезло с талантами. Ладно новенькая… - Сакура закусила губу и мотнула головой. – Она действительно особенная. Лучок вон в восторге, как она помогла ему с удобрениями, что аж малина зацвела. А она тут всего день. - Ты злишься н-на неё? – осторожно спросил я. Сакура задумалась и снова резко мотнула головой. - Нет. Я злюсь на других. Но не на неё. Она не виновата, что её засунули в Сундук вместо Шинаши. И если слова Телевизора окажутся правдой, то я даже рада буду, что меня определили в нихилы. Если Комнатке так будет лучше, то пускай. Но остальные? Не понимаю, Молчун. - «Я тоже не понимаю», - мысленно ответил я, но вслух предпочел мысли не озвучивать. - Я боюсь только одного, - чуть помявшись, сказала Сакура и в её глазах мелькнул страх. – Во время ритуала вы все смотрели на новенькую. А я смотрела на Ратто. И знаешь, что я увидела? - Радость, - вздохнул я. Сакура грустно улыбнулась и кивнула. - Радость, - повторила она. – Ратто радовался, что в одной девчонке столько талантов. А эта девочка, хоть и выглядит хрупкой и беззащитной, ими наполнена под завязку. Лучок в ней уже души не чает, а прошли лишь сутки. Нецесы смотрят на неё с благоговением, а к нихилам она так же добра, как и к примарам. Рано или поздно Ратто поймет, что что-то неладно. Услышит шепотки, которые ему не понравятся, а потом и гневный ропот. И тогда он постарается избавиться от неё. Как от Месяца… - Что? – воскликнул я. Сакура приложила палец к губам и покачала головой. - Не кричи. Лучок может услышать или примары, которые тут гуляют, - ответила Сакура и, когда я снова уселся рядом, добавила. – Ратто видел, как нихилы относятся к Месяцу. Видел, как к нему относятся нецесы. Про Режу и так все понятно. Выходка нихила была лишь причиной, чтобы избавиться от Месяца. Вам показалось, что Ратто таким образом дал понять, что не стоит злить его. На самом деле ему было плевать на Шинаши. А вот Месяц стоял костью в горле. Я не знаю, почему Обжора не тронул его, но Ратто это не понравилось. Пока Месяц в таком состоянии, он не представляет опасности для Ратто. Плюс появилась новенькая. Не до старых распрей, знаешь ли. За новенькими бы уследить. Будь осторожен, Молчун. Я нервно сглотнул и посмотрел Сакуре в глаза, но увидел одну лишь серьезность. - Ратто все видит и все замечает. И ни перед чем не остановиться, чтобы сохранить свою власть в Комнатке. - Я не ищу неприятностей, - тихо сказал я. Сакура улыбнулась и положила руку мне на плечо. - Знаю. Ты слишком отличаешься от других и не знаю почему, но я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Просто будь осторожен. Обещай мне! - Обещаю, - кивнул я, попутно задумываясь о словах Сакуры. Она не играла мной и не притворялась. Этот страх в глазах невозможно изобразить так правдоподобно. Сакура действительно боялась Ратто. Точно так же, как и я.
Вечером Комнатка гудела, а виной всему переполох, который поднял Пенсне сразу после ужина. Только примары, нецесы и нихилы закончили с едой, как с места поднялся Пенсне и, самодовольно улыбаясь, поведал о том, что перед сном Телевизор расскажет всем сказку. На все вопросы он продолжал улыбаться и так сильно надувал грудь, чтобы все сразу поняли, кому они обязаны новой забавой, способной хоть как-то скрасить размеренную жизнь в Комнатке. Одна лишь Майо загадочно улыбалась, сидя на диване. И я тоже невольно улыбнулся, поняв, кто на самом деле стоит за неожиданным решением Телевизора. Примара поняла все правильно и не стала лишать Пенсне триумфа. Возможно об этом еще кто-то догадывался, но все предпочли сохранить молчание.
После того, как часы в гостиной показали десять вечера, примары приглушили в Комнатке свет, а все обитатели расселись возле Телевизора. Я лишь грустно улыбнулся, увидев, что особый распорядок соблюдался и тут. Примары заняли диван и свободные кресла, часть нецесов расположилась на полу у Телевизора, а оставшиеся расселись по бокам. Нихилы кучками сидели позади, вытягивая шеи, чтобы хоть что-нибудь увидеть. Я сидел рядом с Сакурой, Месяцем, Пухляшом, Аши и Фиалкой. Бидный Томо, несмотря на возмущение Унаги, уселся рядом с диваном. Тощая примара попыталась было лягнуть паренька, но Ратто рявкнул на нее и Томори оставили в покое. Паренек тихо бормотал что-то себе под нос и робко улыбался, водя пальцем по коврику.
- Доброго вечера жители Комнатки, - прошелестел из динамиков Телевизора знакомый мне голос и на экране появилось улыбающееся лицо усатого мужчины. Он обвел каждого внимательным взглядом, но задержался только на двух: на новенькой и на бидном Томо, которому подмигнул. Томори хихикнул и, уткнувшись в ковер, принялся еще яростнее водить по ворсу пальцем. - Приветствуем тебя, голос Судилища, - на правах старшего ответил Ратто. Голова приветливо качнулась и голос наполнился теплом. - Столько тьмы и столько света, что аж в глазах рябит, - довольно промурлыкал мужчина и, кашлянув, извинился. – Прошу прощения. Долго не выступал перед столь интересной публикой. От вашего интереса даже мои лампы начинают греться сильнее обычного. - Голос расскажет бидному Тому сказку? – спросил Томо. Ратто не одернул его. Он сидел молча, сплетя мускулистые руки на груди и задумчиво изучал Майо, свернувшуюся калачиком в кресле. – Бидный Томо любит сказки. Бидный Томо так продрог, что щепотку тепла было бы ему в самый раз, чтобы согреть сердечко. - Да, я расскажу сказку. А может и несколько сказок, - усмехнулся мужчина и в этом коротком смешке мне послышался явный сарказм. – Сказку о Судилище, в котором каждый из вас рано или поздно окажется. Сказку о жителях Судилища, с которыми кое-кто из вас уже знаком, - зеленый мерцающий глаз выхватил из толпы молчаливого Месяца. – Все же я считаю, что вы должны хотя бы немного знать о тех, с кем непременно столкнетесь, как только за вами закроется Дверь.
Сказка Телевизора.
- Никто из вас не знает, откуда возникло Судилище и когда в нем появилась Комнатка. Никто уже не помнит имен первых примаров, нецесов и нихилов. Они давно ушли, уступив место новой крови, и Дверь закрылась за ними навсегда, - шелестя, начал свой рассказ Телевизор. – Не просите меня пролить свет на многие моменты прошлого. Я не имею права говорить о них. Но кое о чем все же расскажу.
Первым среди бескрайней пустоты и вечной ночи Судилища возник Судья Изанами. Его высокая и могучая фигура плавно скользила по бесплотной тьме, карауля Врата Перерождения, которые и караулить-то было незачем, ибо кроме Судьи Изанами в Судилище никакого и не было. Вечная тишина лишь изредка разбавлялась воем ветра и шумом черного дождя, поливавшего земли Судилища и дававшего жизнь тем странным и мрачным растениям, что в изобилии росли повсюду, куда ни кинь взгляд.
Тысячи тысяч лет караулил Судья Врата, покуда Судилище не начало меняться. Взмывали в высь могучие черные горы, низвергалась в пропасти земля, создавая черные провалы. Буйной тьмой шелестел могучий лес, возникнув на месте бескрайних пустошей. Обратил Судья на него свой черный взор и щелкнул длинными пальцами. Покорная его воле тьма Судилища заволновалась. Затрещала земля, исторгая из себя каменные стены и могучие башни будущего замка Судьи. Взмыл замок к темным небесам и замер, лишь чуть-чуть не доставая до свинцовых облаков. Улыбнулся Судья, увидев, что задуманное осуществилось. Склонил он голову и поклонился земле Судилища, а после отбыл в свой новый дом, откуда мог видеть, что происходит в каждом уголке Судилища.
Среди могучих стен, под присмотром самого Судьи и появилась Комнатка. Укрытая в глубинах замка, надежно защищенная от черного дождя и холодных ветров, она недолго пустовала. Той же ночью Сундук дал Комнатке первую кровь. Первого примара, первого нецеса и первого нихила. А потом еще и еще, покуда число жителей Комнатки не стало два десятка и семь. Спустя тринадцать ночей, Судья дал Комнатке меня, а я рассказал жителям Комнатки о нехитрых правилах и ритуалах, которым вы следуете до сих пор, и которые приносят в жизнь Комнатки мир и порядок. К сожалению, первые примары решили пойти против воли Судьи и Судилища. Им показалось, что они вправе сами решать, кому уходить, а кому оставаться. Тщетно пытался воззвать я к их разуму, тщетно напоминал о Судье Изанами и о том, что будет, если правила нарушить. Вместо примара, которому суждено было стать первым изгоем, за Дверь отправился ни в чем неповинный нихил. Позже он возблагодарил судьбу за то, что миновала его участь взбунтовавшихся братьев и сестер, которым определили куда более суровое наказание.
Той темной ночью Дверь открылась, и Судья вошел в Комнатку, пока все спали. Он осмотрел спящих, а потом хлопнул в ладоши и через Дверь прорвалась тьма. Она, пульсируя и жадно чавкая, поглощала всех, кто попадался ей на пути. Первым был, как ни странно, тот самый примар, возомнивший себя вершителем судеб. Попытавшись сбежать, он заперся у Помойного Люка и наотрез отказался впускать других, которые отчаянно пытались укрыться от тьмы Судилища, вершащей свой собственный суд. Но тьма Судилища существовала миллионы лет до него и просуществует еще дольше. Что для нее хлипкая дверца, ведущая к зловонной яме, у которой засел перепуганный бунтарь? Тьма ворвалась в коридор, но примар успел отпереть Люк и прыгнул вниз. А потом с ужасом услышал звук закрывающейся крышки и его мгновенно обуял холод и та тьма, от которой он тщетно пытался сбежать. Зловонная яма стала могилой строптивого примара и через десятки лет он слился с тьмой, превратившись в того, кто вам хорошо известен.
Дремлет он во тьме Судилища, ожидая, когда сверху на него польются помои, а потом ползет по трубе и жадно слизывает их со стен. И не унять ему голода, который терзает его вечно, потому что никто не смеет противиться воле Судьи. Лишь однажды довелось ему еще раз посетить Комнатку. Но не в виде человека, а в виде том, которого заслуживала его душа. В виде Обжоры – ненасытного и омерзительного. И снова виной всему самонадеянность жителей Комнатки, нарушивших нехитрые правила. Хотя, что уж проще: вывали помои и закрой люк обратно на цепи. После той ночи Сундук дал новую кровь. Пятерых новичков взамен тех, кого забрал Обжора. Но вам должно быть интересно, что случилось в остальными, нарушившими закон и оскорбившими Судью своим вольнодумством.
Каждый из них нашел себе место во тьме Судилища. Кто-то помогает охранять Врата, кто-то ползает без цели по темным коридорам Замка и ищет свежей плоти. Кто-то выполняет свою работу, возложенную на него Судьей в качестве наказания, а кто-то ждет, когда отроется Дверь и Судилище поглотит очередного изгоя….
*****.
Когда Телевизор замолчал, мягко освещая гостиную зеленоватым светом, то тишина продлилась неестественно долго. Не этой сказки ожидали обитатели Комнатки и сейчас на их лицах застыл страх вперемешку с задумчивостью. Лишь Ратто и остальные примары с ехидной ленцой посматривали на нецесов и нихилов. Месяц, будто вернувшись в ту жуткую ночь, когда его заперли рядом с открытым люком, бессмысленно пялился в одну точку. Его лицо побледнело, а губы нервно шевелились, словно он молился одному ему ведомым богам. Даже Бидный Томо перестал елозить на полу и задумчиво смотрел в экран Телевизора.
- Надеюсь всем теперь понятно, что нужно следовать распорядкам Комнатки и не пытаться изменять их? – усмехнувшись, спросил Ратто. Ответом ему был лишь нестройный гул голосов. - Я надеялась узнать, зачем изгои уходят из Комнатки, - тихо сказала Майо, перебив Ратто. Тот побагровел на секунду и с трудом унял гнев. Телевизор в ответ мягко рассмеялся сухим треском, лишний раз напомнив мне об осенних листьях, которые гонит по асфальту ветер. - Разве это не очевидно, дитя? – спросил он. – Они уходят, потому что пришло время уйти. Жребий никогда не ошибается. - Но что там, за порогом Двери? Какой смысл ритуала? - Это другой вопрос, - ответил Телевизор. – Более правильный. Не каждому дано пройти Судилище и дойти до Врат. - Зачем? – осторожно спросил я, не понимая смысла ответа. Ратто метнул в мою сторону раздраженный взгляд, но промолчал, давая Телевизору слово. - Судья и Судилище, Молчун. О чем тебе это говорит? – ласково спросил мужчина, подернувшись рябью помех. - Это суд, - ответила вместо меня новенькая. – Если изгой прошел до Врат, он встречается с Судьей, так? - Да, - снова лукавая улыбка на зеленом экране. – Судья решает, достоин ли изгой пересечь Врата и никаких «или». - А что находится за Вратами? – снова спросила примара. Я увидел, как хищно вытянулось лицо Ратто и вздрогнул. Он напоминал мне огромную енота, которая только и ждет момента, чтобы вцепиться в трепещущее мясо. - Ответ узнает лишь изгой, рискнувший в них войти, - просто ответил Телевизор и добавил извиняющимся тоном. – Не все вам следует знать. Лишь то, что нужно. - Любой желающий может самолично узнать это, - холодно бросил Ратто, прерывая наш разговор. Нихилы, услышав его голос, потупили глаза и снова превратились в серые тени, какими всегда и были. – Достаточно лишь выйти за Дверь. С радостью открою её для вас. Нет желающих? Так я и думал. - Всему свое время, - тихо буркнула Майо, посмотрев на меня, и я мог бы поклясться, что увидел улыбку.
Глава шестая. Беги, Молчун, беги.
Спустя три месяца, Комнатка начала полниться шепотками. Приближалось время очередного ритуала Жребия, и разговоров об этом было на каждом углу. Прошлый раз ушел Шинаши, и вместо него Сундук дал Майо. Пришло время разбавить Комнатку новой кровью, выбрав изгоя, который пересечет порог и растворится во тьме Судилища. Однако необычайная тревожность так и висела в воздухе.
Но я на удивление был спокоен. Я соблюдал нехитрые правила, никогда не пререкался с примарами и нецесами, и старательно выполнял работу, которую мне давали. Даже Ратто начал ставить меня в пример остальным нихилам. Возможно среди нецесов бы и пошли шепотки, но нихилы слишком уж сильно отличались от других обитателей Комнатки и знали, что мое выделение – плохо лишь для меня, но никак не для них. Наоборот, все согласились с тем, чтобы я и дальше исполнял обязанности Месяца по распределению нарядов и в случае нужды посещал спальню примаров, если заканчивались нехитрые запасы разных мелочей. Сакура мне иногда помогала, но старалась это делать так, чтобы не обидеть. Изредка меня накрывал очередной приступ заикания. Такой, что я слова не мог нормально сказать, и бывшая примара занимала мое место на табурете, раздавая наряды. С ней нихилы тоже быстро свыклись, увидев, что девочка спокойна и не пытается ставить себя выше других. Многое произошло за три месяца. Три спокойных месяца, нарушаемых лишь очередной показательной взбучкой нихила, попавшегося на краже алкоголя из ящика Ратто. Теперь и я понимал, что все с этим смирились. И примары, которым было легче сдерживать нихилов в узде, и нихилы, знавшие, что наказание – это всего лишь цена за украденную бутылку и не более.
Нихилы спокойно трудились на грязных и тяжелых работах. Нецесы следили за более сложными процессами, а примары были предоставлены сами себе. Лучок все так же пропадал в Саду и нам то и дело сообщали, что заплодоносило очередное дерево. Нику господствовала на кухне, раз за разом придумывая новые варианты для обедов и ужинов. Понятное дело, что для нихилов меню осталось все тем же. Почти. Изредка Ратто баловал нас сладостями, свежими фруктами, а однажды выставил на стол во время ужина ящик вина. О причинах он распространяться не стал и лишь загадочно сверкнул глазами. Но куда больше меня радовал тот факт, что Месяц наконец-то пошел на поправку. Окруженный заботами Режи, Сакуры и Майо, он медленно, но верно возвращался к своему нормальному состоянию. Проблема была только в том, что Месяца словно подменили. Он часто страдал приступами неконтролируемой угрюмости и подолгу сидел на кровати, уставившись в одну точку. Если раньше он часто улыбался и был приветлив, то сейчас просто молча делал работу, которую на него взваливали. Даже на обедах и ужинах Месяц предпочитал хранить молчание. Говорить он предпочитал только с тремя обитателями Комнатки: со мной, с Пухляшом и с Режей. Только разговорами это сложно назвать. Месяц обычно вполуха слушал нас, слабо улыбался и кивал головой, изредка встревая в беседу.
Однажды я попал с ним в пару для работы в Саду. Лучок, выдав нам задания, убежал в другой конец Сада, потому что знал, что приглядывать за нами не нужно. Работа будет сделана быстро и хорошо. Так и случилось. Когда мы до обеда закончили пропалывать картошку и собрали всех колорадских жуков с зеленой ботвы, Лучок удовлетворенно хмыкнул и разрешил нам отдохнуть, пока нихилы не принесут обед. Редкая щедрость, учитывая, что Лучок был помешан на своей работе. Поэтому я взял Месяца за руку и утащил в угол, где нихилы прятали виски и пачку сигарет. Вытащив бутылку и откупорив пробку, я жадно сделал два глотка и протянул виски Месяцу. Тот тоже сделал глоток, но без особой охоты.
- Спасибо, - буркнул он, возвращая бутылку. Я убрал её обратно под косой пенек и достал сигарету, но Месяц мотнул головой и тяжело вздохнул. - В чем дело? – спросил я, заметив, как он нервно растирает пальцами сорванную зеленую травку. - Ритуал близится, - криво улыбнулся Месяц, не смотря на меня. – Гадать не надо, кто отправится за Дверь. - С чего т-ты взял, что это ты? – удивился я, присаживаясь рядом и поджимая по привычке коленки к груди. - Чувствую, - Месяц снова улыбнулся и на этот посмотрел мне в глаза. – Разве у тебя так не бывает, Молчун? - Не знаю. - У меня бывает. И видимо не только у меня, - вздохнул он. – Ратто как-то странно на меня косится, Унаги тоже. Да и Режа не умеет скрывать чувства. Я понимаю. Комнатке не нужны хворые. Но я дико боюсь, Молчун… - Чего? – спросил я, когда он замолчал. Месяц поиграл желваками и, когда поднял лицо, я увидел, что по щекам бегут слезы, а в глазах застыл ужас. Тот самый, который я уже видел. Ужас бессонной ночи рядом с открытым Помойным Люком. - Я видел его, - тихо сказал он и зажмурился. – Видел Обжору. Чувствовал его вонючий язык на своей щеке. Чувствовал вонь его пасти. Видел его глаза… Представь, что ждет за Дверью. Другие, о ком говорил Телевизор? Я боюсь, Молчун. До одури боюсь. Я не хочу покидать Комнатку. Я боюсь… Обжора сидел рядом со мной всю ночь. Он словно… упивался моим страхом и болью. Помнишь, как Нику готовит печеное мясо? – неожиданно спросил он. Я кивнул, не понимая, куда он клонит. – Она маринует его, обваливает в специях, подготавливает к духовке. Такое чувство, что Обжора тоже меня готовил. Пугал, пока мое мясо не станет мягким и из него выветрится вся уверенность. Комнатка для меня, как духовка. А за ней меня ждет голодный Обжора и другие… Бидный Томо тоже их видел. Но ему обещали, что он покинет Комнатку только тогда, когда сам этого захочет. Я тоже этого хочу, Молчун. Но знаю, что так не будет. Мой орешек всплывет во время ритуала… И Дверь захлопнется за моей спиной.
Купить мои книги можно на ЛитРес.