В Предисловии к книге [2] издатели утверждают, следующее:
"В последней трети XIX века, после выхода сочинений Карла Менгера (1871), У.Стенли Джевонса (1871) и Леона Вальраса (1874), в экономической науке произошла смена парадигмы, получившая название "маржиналистской революции": вместо объяснения цен на основе издержек, свойственного британской политэкономии и марксизму, утвердилось объяснение цены на основе предельной полезности.
С этого события начинается история основных современных направлений экономической теории. Однако различия в подходах, предложенных пионерами "маржиналистской революции", - математизированный предельный анализ (С.Джевонс), система общего равновесия (Л.Вальрас) и исследование взаимодействия субъективных оценок экономических агентов (К.Менгер) - привели к тому, что в 1940-1950-х годах в экономической науке выделились два различных течения".
1. Формирование австрийской экономической школы, основанной К. Менгером, завершилось в 1949 году, когда Л. фон Мизес подвел праксеологический фундамент под теорию цены и всё здание экономической теории австрийской школы.
2. Доминирующая сегодня математизированная экономическая теория, ведущая родословную от У.С. Джевонса и Л. Вальраса, окончательно сложилась в результате формалистического переворота 1950-х годов (К. Эрроу, Ж. Дебрё, П. Самуэльсон, Р. Слоу).
К сожалению в моей библиотеке. которая сложилась стихийно, под влиянием моего образования и интересов, нет трудов Менгера и Вальраса.
В Приложениях к книге "Теория политической экономии" [2], опубликованы ещё два труда У.С. Джевонса, это:
- Учебник политической экономии (1878), перевод с третьего английского издания 1905 года;
- Доклад. прочитанный на секции F Британской ассоциации в Кембридже в 1863; впервые издан в 1866 в журнале "Journal of the Statistical Society of London".
Кроме того в моей библиотеке присутствует книга:
5. Джевонс У. Ст. Деньги и механизм обмена. Челябинск. Социум. 2006 год. Книга написана в 1875 году. Напечатана по одесскому изданию 1896 года.
Попробуем на основании этих трудов разобраться в экономических взглядах Джевонса.
1. [Политическая экономия] "... рассматривает богатство народов. она исследует причины, в силу которых одна страна приходит к большему богатству и благоденствию, нежели другая. Целью её служит указание всего того. что предпринимать. чтобы уменьшить, по возможности, число бедных и поставить каждого в такие условия, чтобы вообще труд его хорошо вознаграждался. Нет сомнения. что и другие науки способствуют достижению тех же целей.
Механика учит нас, какими способами мы можем добыть силу и каким образом мы должны ею пользоваться при работе с машинами.
Химия учит нас, способам добывания полезных веществ, например как добывать из зловонных отбросов газ, великолепные краски, духи и эфирные масла.
Астрономия необходима в океаническом плавании.
Геология руководит нами при изыскании каменного угля и металлов.
Так же необходимы различные социальные науки.
Правоведение исследует законное право человека и то, как оно может быть определено и обеспечено справедливыми законами.
Политическая философия изучает различные формы правления и их сравнительные преимущества.
Медицина исследует причины болезней.
Статистика собирает и объединяет все факты государственной или общественной жизни.
Все эти науки помогают нам становиться более здоровыми, богатыми и сведущими.
В ряду всех этих наук особое место занимает политическая экономия. Предмет её - богатство само по себе; она стремится уяснить себе, в чем сущность богатства. как можно наилучше использовать добытое богатство и как воспользоваться всеми другими науками для приобретения его. Многие ставят в упрек политической экономии, что она занимается исключительно богатством, тогда как существуют вещи гораздо лучше богатства, как, например, добродетель, привязанность, щедрость.
Эти критики не уясняют себе, очевидно, цели такой науки, как политическая экономия. Они не понимают, что наука не может и не должна изучать всё сразу. Мы не можем изучать все социальные науки одновременно. Никто не упрекает астрономию в том, что она исследует только небесные светила, и математику в том, что она занимается только числами и величинами. Точно так же, как существуют несколько физических наук, так точно существует несколько социальных наук, из которых каждая должна заниматься исключительно своим предметом".
2. "Мне кажется, что наша наука должна быть математической просто потому, что она имеет дело с количествами. Если рассматриваемые объекты могут быть больше или меньше, то управляющие ими законы и отношения между ними неизменно должны быть математическими по своей природе. Обычные законы спроса и предложения описывают исключительно количество товара, на который есть спрос или предложение, и выражают то, как это количество меняется в зависимости от цены. Вследствие одного этого факта законы спроса и предложения уже являются математическими. Экономисты не могут изменить их природу, называя их как-то иначе; с тем же успехом они могли бы попытаться изменить красный цвет, называя его синим".
"Мало того, поскольку я убежден, что величины, с которыми мы имеем дело, должны подвергаться непрерывным колебаниям, я без сомнений применяю к ним соответствующую область математической науки, хотя для этого и приходится бесстрашно манипулировать бесконечно малыми величинами. Эта теория заключается в применении дифференциального исчисления к знакомым нам понятиям - богатство, полезность, ценность, спрос, предложение, капитал, процент, труд и прочие количественные понятия, связанные с ежедневным функционированием хозяйства (industry)".
3. "Я всё еще считаю, что Джон Стьюарт Милль, по сути, прав, называя нашу науку частным случаем того, что он именует физическим или конкретным дедуктивным методом. Он полагает, что мы можем оттолкнуться от какого-то очевидного психологического закона - например, что большая выгода препочтительней меньшей - и при помощи логических умозаключений двигаться по нисходящей и предсказывать те явления, которые этот закон вызовет в обществе. Факторы, действующие в любом сообществе, настолько сложны, что нам редко удается обнаружить следствие любого закона в первозданном виде; но анализируя поддающиеся наблюдению статистические явления, мы получаем подтверждения своих рассуждений".
"... мы видим, что политическая экономия куда более склонна к дедукции, чем многие физические науки, в которых теорию часто можно проверить на истинность достаточно точно. Но даже в той степени, в которой наша наука является индуктивной, она всё равно требует дедуктивных рассуждений..."
"В отличие [от других наук] экономика до некоторой степени является уникальной благодаря тому факту... что её главные законы известны нам сразу же на интуитивном уровне или как минимум их сформулировали за нас другие общественные или физические науки. Любой человек очевидно выберет из двух благ большее; человеческие потребности более или менее быстро удовлетворяются; чем дольше длится труд, тем больше он приносит нам страданий - вот несколько простых индукций, на которых мы можем с большой уверенностью строить свои рассуждения. Из этих аксиом, если только у нас имеются данные, мы можем вывести законы спроса и предложения, законы ценности, этого сложного понятия, и все сложные экономические явления. Итоговое совпадение наших умозаключений с наблюдениями a posteriory подтверждает справедливость нашего метода".
"... предлагаемую мною теорию можно назвать "механикой полезности и собственного интереса". В деталях возможны недочёты, но основные черты этой теории должны быть верны. Её метод настолько же неопровержим и нагляден, как метод кинематики или статики, - да что там, когда истинное значение формул понятно в полной мере, этот метод почти также очевиден, как Эвклидовы начала геометрии.
Я также без колебаний заявляю, что экономика постепенно могла бы развиться в точную науку, если бы только торговая статистика была полнее и скрупулёзнее, чем сейчас, чтобы мы могли наполнить формулы точным значением при помощи численных данных. Эти данные должны складываться прежде всего из точной отчетности о количествах благ, которые имеет и потребляет общество, и о ценах, по которым происходит обмен этими благами. Нет никакой причины, по которой у нас не может быть такой статистики, не считая издержек и сложностей её сбора, а также нежелания людей делиться личной информацией".
"Дедуктивная экономическая наука должна проверяться и приобретать практическую пользу с помощью чисто эмпирической науки статистики. Теория должна быть наполнена реальными живыми фактами. Но это сочетание ставит перед нами немыслемые сложности... В настоящей работе я почти не предпринимаю попыток использовать статистику и потому не претендую на численную точность".
4. "Единственный способ достичь верной теории экономики - вернуться к самым основным причинам человеческой деятельности: страданию и удовольствию. Значительная часть этих чувств переодически возникает из самых обычных потребностей и желаний тела или ума, а также из болезненных усилий, которые нам постоянно приходится затрачивать, чтобы удовлетворить эти потребности.
Экономика исследует отношения между обыкновенными страданиями и удовольствиями, возникающими подобным образом, и область её изучения достаточно широка. Но экономика занимается не всеми мотивами человеческой деятельности. В нас почти всегда присутствуют мотивы, порожденные совестью, состраданием или каким-то еще нравственным или религиозным источником, - такие мотивы экономика не может и не пытается объяснить. Они останутся для нас неразрешенными и загадочными силами; если им вообще суждено быть изученными, этим должны заниматься соответствующие отрасли человеческого знания".
5. "Но где, - возможно, спросит читатель, - ваши численные данные для оценки удовольствий и страданий в политической экономии?" На что я отвечу, что мои численные данные куда обильней и точней, чем данные любой другой науки, просто мы до сих пор не знали, как их применять. Само изобилие наших данных способно сбить с толку. В стране нет ни единого клерка или бухгалтера, который бы не занимался сбором численных фактов для экономиста. Частные приходно-расходные записи, внушительные приходно-расходные книги торговцев банкиров и государственных учреждений, бюллетени котировок акций, каталоги цен, банковские отчёты, отчёты таможенных и других государственных органов полны тех самых численных данных, которые способны сделать экономику точной математической наукой. Тысячи томов статистических, парламентских и прочих публикаций ожидают трудолюбивого исследователя. Отчасти именно масштаб и сложность информации не дают нам должным образом ею воспользоваться. Но главной причиной, по которой мы не можем применить этот огромный объем информации для изучения природных законов экономики, всё же является отсутствие метода и завершенности".
6. "Мы всегда рассматриваем страдания и удовольствия как нечто, чего может быть больше или меньше,и я утверждаю, что они являются величинами, доступными научному изучению.
Наша оценка сравнительных величин чувств выполняется в ходе акта выбора или волеизьявления. Выбирая из двух направлений одно, мы доказываем, что, согласно нашей оценке, это направление обещает наибольшее удовольствие. Когда какой-либо мощный фактор очевидным образом перетягивает остальные соображения, мы, безусловно, взвешиваем варианты очень грубо, но все основные идеи теории зависят от той тонкой оценки противоположных мотивов, к которой мы вынуждены прибегнуть, имея дело с двумя почти равноценными вариантами, между которыми мы колеблемся".
7. "Многим читателям даже после прочтения вышесказанного может казаться совершенно невозможным производить такие расчёты, о которых я пишу, потому что у нас нет способа определить или измерить количество чувств, как мы можем измерить милю, угол или другую физическую величину. Я сам признал, что мы вряд ли сможем изобрести единицу измерения удовольствия или страдания, так что численное выражение количества любого чувства кажется чем-то неосуществимым. Но ведь с другими явлениями мы используем единицы измерения только для того, чтобы нам проще было сравнивать их количества; а если мы можем сравнивать количества напрямую, то единицы измерения нам не нужны. Далее, ум индивида - это те весы, которые самостоятельно проводят сравнения и выступают главным судьёй относительно размера его собственных чувств. Как сказал Александр Бейн: "Аналогичным образом можно утверждать, что наибольшее из двух удовольствий или то, которое кажется наибольшим, побуждает человека на соответствующее действие; ибо только выбор этого действия определяет, какое удовольствие было большим".
Коротко говоря, удовольствие в текущий момент времени имеют такую величину, какую присудит им ум. Поэтому каждый раз, когда мы делаем выбор или иным образом реализуем свои желания, мы неминуемо указываем на прирост удовольствия при движении в каком-то направлении. Да, ум часто мешкает и затрудняется перед принятием важного решения: это указывает либо на то, что оцека мотивов колеблется, либо на сомнения человека в своей способности оценить данные величины. Я не в коей мере не утверждаю, что ум способен даже приблизительно точно измерять чувства, складывать их и вычитать, чтобы найти точный результат. Мы крайне редко можем утверждать, что одно удовольствие бывает точно кратным другому, если такое случается вообще; но читатель, который внимательно и критически прочтёт изложенную далее теорию, обнаружит, что в сравнении редко участвуют количества чувств, сильно отличающиеся друг от друга по величине. Эта теория связана с теми критическими моментами, когда величина двух удовольствий является почти или даже совсем равноценной. Я нигде не пытаюсь оценить всю величину удовольствия, приобретаемого с покупкой товара; моя теория лишь утверждает, что, когда человек приобрел уже довольно, он получит одинаковое удовольствие от покупки небольшого количества того же товара и от обладания его стоимостью в виде денег. Аналогичным образом вопрос общей величины удовольствия, которое зарабатывает человек за день труда, в нашей теории почти не поднимается; зато когда человек сомневается, увеличить ли ему рабочий день, мы обнаруживаем равенство между страданием от такого увеличения и удовольствием от приобретения в результате него дополнительных благ.
Читатель также не найдёт у меня ни одной. ни единой попытки сравнить величину чувства у двух разных людей. Я не вижу средств, при помощи которых мы могли бы осуществить подобное сравнение. Кто знает, один ум может оказаться в тысячу раз восприимчивей другого. Но если это отличие относительно пропорционально во всех направлениях, то мы никогда о нем не узнаем. Каждый ум непроницаем для всех остальных умов, и не похоже, что у чувств вообще может быть общий знаменатель. Но даже если бы мы могли сравнивать чувства в разных умах, нам нет никакой нужды это делать, ведь один ум влияет на другой лишь косвенным образом. Каждое событие во внешнем мире отображается в уме в виде соответствующего мотива, и баланс этих мотивов подталкивает его к одному или другому решению. Но мотив одного ума оценивается только по сравнению с другими мотивами того же ума и никогда не сравнивается с мотивами в умах других людей. Каждый человек выступает для всех остальных людей той частью внешнего мира, которую метафизики называют "не-Я". Так, мотивы в уме А способны породить явления, которые могут быть отражены и в мотивах в уме В; но между А и В пролегает пропасть. Поэтому оценка мотивов должна всегда ограничиваться масштабами одной человеческой души.
8. "Как уже отмечали некоторые авторы до меня, у чувств есть две характеристики, интенсивность и продолжительность. Страдание или удовольствие может быть либо сильнее, либо слабее в любой отдельный момент времени; оно также может длиться дольше или короче. Если интенсивность остается однородной, величина чувства находится умножением единиц интенсивности на еденицы продолжительности. Но если интенсивность, как это обычно бывает, изменяется как некая функция времени, величина чувства вычисляется при помощи суммирования бесконечно малых величин, или интегрирования.
Так, если продолжительность чувства представлена абциссой, а интенсивность представлена ординатой, величина чувства будет площадью под кривой".
9. "Удовольствия и страдания, разумеется, противоположны друг другу, как положительные и отрицательные величины".
10. "Удовольствие и страдание, несомненно, являются основными объектами дифференциального исчисления в экономической науке. Задача экономики заключается в том, чтобы удовлетворить как можно больше потребностей путем наименьших усилий - приобрести как можно большее количество желаемого за счет как можно меньшего количества нежелательного - иными словами максимизировать удовольствие".
11. "Здесь я должен отметить, что, хотя моя теория призвана исследовать состояние ума индивида и использовать это исследование как основу для всей экономической науки, на практике мы будем иметь дело с совокупностью индивидов. Общие формы экономических законов одинаковы в случае как индивидов, так и наций; на самом деле закон, действующий для множества индивидов, порождает совокупную величину, представленную в экономических операциях любой страны. Однако на практике совершенно невозможно проследить работу общих законов подобного рода в действиях одного или нескольких индивидов. Индивидуальные мотивы и состояния столь многочисленны и сложны, что порождаемые ими действия выглядят, как каприз и находятся за пределами аналитических инструментов науки. В теории каждый раз, как увеличивается цена такого товара, как сахар, мы должны увидеть, как на практике каждый человек немного снизит своё потребление сахара в соответствии с каким-то общим законом. В реальности же многие люди вообще никак не изменят своих привычек, а несколько человек, вероятно, пойдут на крайние меры и совсем откажутся от потребления сахара, пока его цены не упадут вновь. Только при изучении среднестатического потребления сахара в большой группе населения мы можем заметить постоянные изменения, связанные с изменениями цены через некий постоянный закон. Этот закон не обязательно будет в точности одинаковым для совокупных данных и для индивидов; такое возможно, только если все эти индивиды имеют одинаковую природу, достаток и привычки. Но мы все же увидим более или менее постоянный закон, к которому будет применима одна и та же формула. Используя среднестатистический результат - или агрегированный результат, что тоже самое, - мы полагаемся на высокую вероятность того, что в долгосрочной перспективе случайные и нарушающие закон причины будут воздействовать на процесс с одинаковой частотой в обе стороны и тем самым нейтрализовывать друг друга. При условии, что у нас достаточно много независимых случаев. мы можем определить любую тенденцию, даже самую слабую. Соответственно,вопросы, которые кажутся - возможно, справедливо - совершенно нерешаемыми на уровне индивидов, могут поддаваться точному изучению и расчету на уровне больших групп людей и агрегатов".
12. "...будет удобней, если мы... перенесем фокус внимания на физические объекты или действия, которые для нас являются источником страданий и удовольствий. Очень большая часть труда в любом сообществе затрачивается на производство обычных материальных средств и удобств жизни, таких как еда, одежда, здания, приборы, мебель, украшения и т.д.; поэтому совокупность этих вещей является непосредственным объектом нашего внимания".
13. "Под благом (commodity) мы будем понимать любой объект, субстанцию, действие или услугу, которые способны приносить удовольствие или предотвращать страдания".
14. "... для обозначения абстрактного качества, благодаря которому объект служит нашим целям и заслуживает названия "блага", мы будем использовать слово "полезность". Все, что способно производить удовольствие или предотвращать страдания, может обладать полезностью".
15. " Экономика как наука должна основываться на полном и точном исследовании условий полезности; а чтобы понять этот элемент, нам придется изучить потребности и желания человека. Прежде всего для этого нам нужна теория потребления богатства".
"Мы трудимся и производим ради единственной цели потреблять; виды и количество производимых благ должны определяться с учетом того, что мы хотим потреблять.Каждый производитель знает и ощущает, как ему нужно предвосхищать вкусы и нужды своих потребителей: от этого зависит его успех. Поэтому и теория экономики должна начинаться с правильной теории потребления. Многие экономисты совершенно ясно понимали эту истину. Лорд Лодердейл открыто заявляет, что "огромным и важным шагом к установлению причин, по которым хозяйство разных стран принимает то или иное направление... кажется открытие того, что диктует пропорции спроса на разнообразные производственные товары". Сениор в своём превосходном трактате также признает эту истину и пишет о том, что он называет "Законом разнообразия" (Law of Variety) человеческих потребностей. Материальные нужды столь просты и невелики, что человек быстро достигает их удовлетворения и желает рассширить доступный ему ассортимент удовольствий. Его первая цель - разнообразить питание; вскоре возникает и желание иметь разнообразную и элегантную одежду; за ним следует желание строить украшать и обустраивать. Вкусы людей, если уж они возникают, совершенно невозможно полностью удовлетворить; такое ощущение, что они растут с каждым скачком цивилизации".
"Человек испытывает те же потребности низшего уровня, что и животные. Муки голода и жажды, воздействия жары и холода, засухи и сырости он чувствует даже острее, чем остальные представители животного мира. Его страдания удваиваются осознанием того, что он неправомерно подвергается подобным страданиям. Опыт, однако, показывает, что возможные лишения воздействуют на людей с разной силой в зависимости от обстоятельств, в которые они помещены. Для одних потеря определенных удовольствий невыносима, а другие даже не ощущают их отсутствия. Третьи вообще жертвуют всем, что для остальных бесценно, ради удовлетворения чаяний и устремлений, решительно непонятных их соседям. И на этом сложном основании, состоящим одновременно из потребностей низшего уровня и самых высоких устремлений, экономист должен выстроить теорию производства и потребления. Изучая природу и силу человеческих потребностей, мы видим, что именно связь между потребностями высшего и низшего порядка даёт политической экономии научную основу. Первое предложение теории потребления гласит, что удовлетворение любой потребности, стоящей в иерархии относительно низко, порождает желание более высокого уровня. Если желание более высокого уровня существовало ещё до удовлетворения первичной потребности оно усиливается. Устранение первичной потребности обычно пробуждает к жизни ощущение не одной, а нескольких вторичных потребностей: так, полное удовлетворение в обычной пище не только поощеряет гурманство в еде, но и побуждает внимание к одежде. Высший уровень в иерархии потребностей - удовольствие, получаемое от красоты природы и искусств, - как правило, доступен только людям, свободным от неудолетворенных потребностей более низкого уровня. Поэтому спрос на предметы утонченного наслаждения и их потребление завязан на такое устройство общества, при котором удовлетворены первичные потребности. Получается, что это и есть ключ к истиной теории ценности. Не будь в тех объектах, на приобретение которых мы направляем свои силы, относительной ценности, у политической экономии как науки не было бы основания".
16. "Полезность должна оцениваться как соразмерная - или в точности идентичная - той прибавке к счастью человека, которую она составляет. Это удобное название для совокупной величины положительного баланса ощущаемых чувств: суммы созданного удовольствия и предотвращенных страданий. Мы должны тщательно разделять общую полезность любого блага и полезность, соответствующую каждой его конкретной части. Так, общая полезность пищи, которую мы едим, состоит в поддержании в нас жизни и может считаться бесконечно большой; но если бы мы отняли мы от своей ежедневной порции её десятую часть, наша потеря была бы невелика. Мы определенно не потеряли бы десятую долю общей полезности, которую имеет для нас пища. Не факт, что нам вообще был нанесен хоть какой-то вред.
17. "Давайте представим себе общее количество пищи, которую человек потребляет в среднем в течении двадцати четырех часов, и разделим её на десять равных частей. Если суточный рацион уменьшится на одну последнюю часть, человек пострадает не сильно; если исчезнет и вторая десятая часть, он отчетливо почувствует её нехватку; исчезновение третьей десятой части будет определенно вредным; с потерей уаждой следующей десятой части страдания человека будут возрастать всё сильнее, пока он не окажется на грани голодной смерти. Далее, если мы назовём каждую из наших десятых частей приращением, эти факты означают, что каждое приращение пищи все менее необходимо человеку, чем предыдущее, т.е. обладает меньшей полезностью".
18. "Степень удовлетворения не увеличивается равномерно с каждой дополнительной порцией блага, предложенной нашим чувствам, и не останавливается затем внезапно; нет, она постепенно снижается, пока наконец не исчезнет, и дополнительные порции блага не могут уже принести нового удовлетворения".
"... я буду часто использовать выражение "последняя степень полезности", что означает степень полезности последнего прибавления или возможно следующего прибавления очень небольшого или бесконечно небольшого количества блага к существующему запасу блага".
19. "Хотя цена на одинаковые блага должна быть одинаковой в любой конкретный момент времени, в разные моментыв она может различаться. Её нужно считать находящейся в состоянии непрерывных изменений. Чисто теоретически обычно должно быть невозможно купить две части одного и того же товара последовательно по одному и тому же меновому отношению, потому что, как только куплена первая часть, это сразу же меняет условия полезности".
20. "Блага потребляются во времени; любое действие или последействие длится большее или меньшее время. и благо, которое на какое-то время имеется в изобилии, гораздо более долгое время может быть в дефиците. Сказать, что город потребляет 50 млн галлонов воды per se, означает не сказать ничего. Прежде чем мы сможем сформулировать какое-то суждение об этом заявлении, нам нужно знать, потребляется ли это количество за день, неделю или месяц.
Потребление товара должно характеризоваться теми же параметрами.
Следуя этому ходу размышлений, мы придем к выводу о том, что время играет роль во всех экономических вопросах. Мы живем во времени, думаем и действуем во времени; мы в целом являемся существами времени. Соответственно, в реальности мы будем рассматривать норму предложения, норму производства и норму потребления в единицу времени".
21. "Принцип человеческого ума, который должна учитывать любая верная теория, это принцип предвосхищения (foresight). Каждое ожидаемое в будущем удовольствие или страдание влияет на нас в соответствующем ключе и в настоящем, но с меньшей интенсивностью, которая находится в каком-то соотношении с неопределенностью наступления этого чувства и его отдаленности во времени. Но последствия предвосхищения лишь усложняют теорию, не меняя её остальные части".
22. "Объект является полезным, когда либо приятно воздействует на наши ощущения в настоящий момент, либо когда мы ожидаем, что он станет приятно воздействовать на них в будущем. Поэтому нам нужно тщательно отличать фактическую полезность при использовании в настоящем от ожидаемой будущей полезности, которая с учётом несовершенных возможностей планирования и неопределенности наступления будущих событий всё же приносит определенную полезность в настоящем".
23. "Прежде всего, полезность, хотя и является свойством вещей, не является объективным свойством. Лучше описать её как обстоятельство, возникающее из отношения вещей к потребностям человека.
Как весьма метко выразил эту мысль Сениор, "полезность не означает внутреннего (intrinsic) свойства вещей, которые мы называем полезными; она лишь выражает отношение этих вещей к страданиям и удовольствиям человечества". Поэтому мы никогда не можем с абсолютной уверенностью сказать, что одни объекты обладают полезностью, а другие нет.
Руда, лежащая в шахте, алмаз, укрывшийся от человеческого глаза, хлеб, не сжатый в поле, фрукты, не собранные за отсутствием потребителей, вообще не обладают полезностью. Даже самые необходимые и способствующие здоровью продукты питания бесполезны, если их не кому собрать и рано или поздно съесть. Внимательно присмотревшись к проблеме, мы также не можем сказать, что все части одного и того же блага обладают одинаковой полезностью. Например, мы с большим основанием можем описать воду как самую полезную из всех субстанций. Кварта воды в день имеет высокую полезность, потому что не дает человеку умереть мучительной смертью. Несколько галлонов воды могут обладать существенной полезностью для таких целей, как готовка и мытьё; но после того, как у нас имеется достаточное количество воды для этих целей, любое дополнительное количество воды будет вызывать относительное безразличие. Получается, что мы можем сказать, что до определенного количества вода бесценна; сверх этого количества она может иметь полезность разного уровня; однако по достижении какого-то еще количества её полезность начинает постепенно снижаться до нуля и может даже стать отрицательной - в том смысле, что дальнейшее прибавление количества воды может даже стать неудобным и даже вредным.
Точно такие же соображения более или менее четко применимы к любому предмету потребления. Фунт хлеба в день спасает человека от голодной смерти и имеет высочайшую возможную полезность. Второй фунт хлеба в день обладает весомой полезностью: он дает человеку состояние сравнительного изобилия, хотя и не является абсолютно необходимым. Третий фунт уже становится излишним. Из этого очевидно, что полезность непропорциональна количеству блага: одни и те же предметы потребления имеют разную полезность в зависимости от того, какое их количество мы уже имеем в своем распоряжении. Это можно сказать и о других вещах. Иметь один костюм в год необходимо, два-удобно, три - желательно, четыре - допустимо; но рано или поздно мы достигаем точки, после которой перестаем с ощутимой силой желать обладать новой одеждой - разве что для использования в будущем".
24. "Постоянные размышления и изучение вопроса привели меня к довольно новаторскому мнению, что ценность всецело зависит от полезности. Сегодня преобладает мнение, что труд, а не полезность является источником ценности; есть даже такие авторы, которые открыто называют труд причиной ценности. Я же, напротив, демонстрирую, что нам нужно лишь внимательно проследить за законами изменения полезности, которые напрямую зависят от количества товара в нашем распоряжении, чтобы прийти к удовлетворительной теории обмена, из которой неминуемо следуют обычные законы спроса и предложения. Эта теория находится в гармонии с фактами; и всегда, когда у нас возникает повод считать, что труд является причиной ценности, мы можем объяснить причину этого. Часто оказывается, что труд действительно определяет ценность, но лишь косвенным путем, меняя степень полезности блага через прирост или ограничение предложения".
25. "Величина полезности соответствует величине производимого удовольствия. Однако если продолжать равномерно использовать объект, полезный с точки зрения наших ощущений или желаний, он, как правило, не будет продолжать производить равномерное удовольствие. Любой аппетит, любое чувство насыщения более или менее стремительно. После того как полученно определенное количество [блага], дополнительное его количество становится нам безразличным или даже вызывает отвращение. Каждое последующее применение [блага], как правило, возбуждает чувства менее интенсивно, чем предыдущее. Тогда полезность последней порции [блага], как правило, уменьшается в какой-то пропорции к общему получаемому количеству, т.е. уменьшается как некая функция этого количества. Поскольку это изменение затрагивает даже малейшие количества, мы должны обратиться к бесконечно малым величинам, и то, что мы назовем коэффициентом полезности, есть соотношение между последним приращением, или бесконечно малой потребляемой порцией [блага], и тем приращением удовольствия, которое оно вызывает, - каждое, разумеется, оценивается в соответствующих единицах.
26. Тогда получается, что коэффициент полезности является некой, как правило, убывающей функцией от общей величины потребляемого [блага]. Вот важнейший закон всей теорией.
Эта функция полезности специфична для каждой разновидности [блага] и более или менее для каждого индивида. Так, аппетит к чёрствому хлебу удовлетворяется куда быстрее, чем желание вина, одежды, красивой мебели, предметов искусства и, наконец, денег. И каждый человек обладает некоторыми униккальными вкусами, в удовлетворении которых он почти ненасытен".
27. "Под словом "рынок" я буду иметь ввиду примерно то же, что подразумевают под ним люди, занятые в торговле.
В экономической теории мы можем успешно использовать этот термин, дав ему ясное, четко определенное значение. Под рынком я буду подразумевать двух и более людей, торгующих двумя или более благами, причем их запасы этих благ и намерения касательно обмена известны всем. Критически важно и то, чтобы меновое отношение между любыми двумя людьми было известно всем остальным. Рынок охватывает ровно столько людей, сколько насчитывает это объединенное общим знанием сообщество. Любые люди, которые в настоящий момент не знакомы с преобладающим меновым отношением, или те, чей запас блага недоступен для продажи и покупки в силу недостаточного обмена информацией, считаются не принадлежащими к рынку. Тайный или неизвестный запас блага также должен считаться находящимся вне рынка до тех пор, пока он остается тайным и неизвестным.
Каждый индивид считается вступающим в обмен исключительно из соображений собственных запросов и интересов, поэтому конкуренция должна быть совершенно свободной, чтобы любой человек мог обмениваться с любым другим ради малейшей очевидной выгоды. Не должно быть никаких заговоров с целью собрать и удерживать запас какого-либо блага и тем самым добиться неестественного менового соотношения. Если бы фермеры вступили в сговор и не допускали бы никакого зерна на рынок, голод мог бы вынудить потребителей платить цены, не имеющие должного отношения к существующим запасам зерна, и обычные рыночные условия оказались бы нарушены.
Теоретически идея совершенного рынка на практике реализуется более или менее точно. На любом обширном рынке организация обмена входит в обязанности брокеров, так что каждая покупка совершается при условии близкого знакомства с условиями торговли. Каждый брокер стремится достичь наилучшего знания условий спроса и предложения и первым уловить намек на любые изменения. Он поддерживает связь с максимально возможным количеством торгующих, чтобы иметь максимально возможный объем информации и наилучшие шансы на заключение подходящих сделок. Только благодаря этому в каждый момент времени на рынке возможно устанавливать определенную рыночную цену, а также менять её согласно постоянно поступающим новостям, способным повлиять на покупателей и продавцов. Благодаря посредничеству группы брокеров устанавливается полный консенсус, и запас блага или спрос каждого покупателя попадает на рынок. Иметь исчерпывающую и постоянную информацию - условие, неотъемлемое от самой сути торговли. Таким образом, в теории рынок совершенен только тогда, когда все торгующие обладают совершенной информацией об условиях спроса и предложения, а также на следующим из них меновом отношении. Как мы сейчас увидим, на таком рынке возможно только одно меновое отношение для одного однородного блага в любой конкретный момент времени.
Знание реального состояния спроса и предложения настолько важно для гладкого осуществления торговли и реального блага общества, что, я полагаю, было бы вполне оправданной мерой требовать обязательной публикации любой необходимой статистики. Секретность может только способствовать прибыли спекулянтов, которые наживаются на больших колебаниях цен. Спекуляция выгодна общественности, только пока способствует выравниванию цен; поэтому будет против общественного блага позволять спекулянтам искусственным образом поощерять неравенство цен, на котором они наживаются. Благополучие миллионов потребителей и производителей зависит от точного знания запасов зерна и хлопка; поэтому потребовать информации о наличествующих запасах этих товаров не было бы неоправданным нарушением ничьей свободы. На рыбном рынке Биллингсгейт в Лондоне когда-то давно было правило, требовавшее от всех торговцев каждое утро составлять и помещать на видное место список всего их ассортимента с указанием точных количеств. Этот же принцип давно признается в парламентских законах, регулирующих сбор статистики о количествах и ценах зерна, проданного в английских рыночных городах. Не так давно была принята аналогичная законодательная мера касательно торговли хлопком: Закон о хлопковой статистике 1868 года. Публичность, когда государственные власти способны подобным образом насаждать её на рынках, почти всегда идет на пользу всем, кроме, пожалуй, горстки спекулянтов и дельцов".
28. "Я нахожу, что Курно уже давно дал определение слову рынок в экономическом значении с поразительной лаконичностью и точностью.
"Мы знаем, что экономисты понимают под рынком не конкретное место, где осуществляются покупки и продажи, но всю территорию, части которой объединены отношениями свободной торговли, так что цены на ней выравниваются легко и быстро".
Антуан Огюстен Курно".
29. Определение торгующей стороны.
"Мне кажется необходимым выбрать какое-то выражение для определения любого количества людей, чьё совокупное влияние на рынке (будь то влияние со стороны спроса или предложения) мы должны учитывать. Под торгующей стороной (trading body) я подразумеваю в самых общих словах любую группу как покупателей, так и продавцов".
"Мы должны использовать это выражение в таком широком значении, потому что принципы обмена одинаковы по своей природе, не зависимо от того, насколько широк или узок рассматриваемый рынок".
30. "Обыкновенно мы не можем наблюдать никаких точных и непрерывных колебаний в желаниях и поступках индивида, потому что действие посторонних мотивов, или того, что можно назвать капризом, пересиливает незначительные тенденции. ...индивид не увеличивает и не уменьшает каждую неделю своё потребление сахара, масла или яиц на бесконечно малые количества в соответствии с всеми мелкими колебаниями цен на эти продукты. Он, вероятно, продолжает придерживаться своего привычного уровня потребления, пока случай не привлечет его внимания к выросшей цене, и тогда он, возможно, на время вообще прекратит употребление каких-то продуктов. Но если мы рассматрим совокупные данные, или, что то же самое, среднестатистическое потребление в большой группе, то увидим, что они постоянно или почти постоянно изменяются. Самые незначительные тенденции становятся очевидны, если рассматривать средние цифры по большому массиву данных. Так наши экономические законы будут теоретически верны в случае индивидов и практически верны в случае крупных совокупностей; но общие принципы будут одними и теми же не зависимо от величины конкретной торгующей стороны. В таком случае мы можем оправданно использовать это выражение в самом широком смысле".
31. "Несложно найти экономические работы, в которых говорится об отношениях между изменениями в предложении блага и последующим ростом цены на него. Общие принципы колебания полезности давно известны многим авторам. Как правило, колебания цен куда лучше заметны в случае благ первой необходимости, чем в случае предметов роскоши.
Этот вывод следует из описанного Адамом Смитом факта, что "стремление к пище ограничивается у каждого человека небольшой вместимостью человеческого желудка, но стремление к удобствам и украшению жилища, одежды, домашней обстановки и утвари не имеет, по-видимому, предела или определенных границ".
Поскольку я предполагаю, что ценность любого блага зависит от желания потребителя получить дополнительное количество этого блага, из этого следует, что любой излишек предложения продукта питания снизит цену этого продукта куда заметнее, чем в случае предметов роскоши. И наоборот, дефицит продукта питания поднимет его цену куда заметнее, чем в случае менее необходимых предметов. Этот вывод гармонирует с фактами; например, Чалмерс пишет: "На цену товаров первой необходимости изменение их количества влияет куда мощнее, чем на все предметы роскоши. Если урожай зерна окажется на треть меньше обычного или, скорее, если поставка зерна на рынок, будь то национальный продукт или импортированный, уменьшится в той же степени, то это приведет к увеличению роста цены зерна куда более, чем на треть. Вполне вероятным будет предположение, что сокращение поставок на треть или четверть приведет к росту цены в два раза или даже более того".
Далее он подробно объясняет, что этого не произойдет с таким предметом, как, например, ром. Недостаток поставок рома с Вест-Индских островов приведет к росту цены, но не до такой степени, поскольку произойдет либо его замещение другими крепкими напитками, либо снижение уровня потребления.
Люди могут прожить без предметов роскоши, но не могут - без товаров первой необходимости. "Сокращение общих поставок съестного вполовину привело бы к увеличению цены на предметы первой необходимости более чем в четыре раза и оказало бы сильнейшее давление на низшие слои общества. Аналогичное сокращение поставок со всех виноградников мира, несомненно даже близко не привело бы к аналогичному росту цены вина. Чем платить за бургундское вино цену, в четыре раза превышающую привычную, люди перешли бы на кларет, с него на портвейн, а с того на самодельные вина родной страны или же на местные крепкие или ферментированные напитки". Чалмерс отдельно выделяет сахар как продукт, который массово был бы исключен из потребления, если бы его цена заметно выросла, пототому, что это предмет роскоши и при этом на него уходит существенная доля расходов. Однако он считает, что если предмет потребления занимает очень не большую долю в структуре расходов, изменения цены на этот предмет не сильно повлияет на его потребление. Он пишет о мускатном орехе: "В год все семьи Великобритании потребляют его на сумму не больше шести пенсов каждая; возможно, нет ни одной семьи, которая бы тратила на один этот продукт более гинеи. Представим, что его цена возрастет в два или три раза. Это не окажет заметного влияния на спрос; люди предпочтут платить новую цену, чем до какой-то степени отказаться от привычной роскоши... То же самое верно в отношении гвоздики, корицы, кайенского перца и других драгоценных восточных пряностей; получается, что, хотя в целом цена товаров первой необходимости сильно отличается от цены предметов роскоши, в вопросах колебания цен мы видим удивительное сходство между самыми распространенными товарами первой необходимости и самыми редкими предметами роскоши".
В этих интересных наблюдениях Чалмерс верно выделяет воздействие силы желания обладать каким-то товаром по сравнению со всеми остальными. Стоимость мускатного ореха не влияет заметным образом на общие расходы на все прочие вещи... Но если возникнет нехватка сахара, то, чтобы потреблять его на прежнем уровне, понадобиться сократить другие потребительские расходы; а поскольку степень полезности более необходимых предметов потребления растет куда быстрее, чем сахара, именно сахар будет предпочтительнее перестать использовать.Это куда более сложный случай, к которому относится также потребление хлеба и всех важных предметов потребления.
Замечания Чалмерса о цене сахара подкреплены фактами о движении рынков сахара в 1855-1866 годов. В 1855 году, как утверждается в истории цен Тука, внимание общественности привлекло внезапное заметное сокращение запасов сахара. Цена быстро пошла вверх, но, до того как она достигла высшей точки, рост спроса почти полностью остановился. Не только торговцы перестали восполнять свои запасы, но возникло мгновенное, иногда полное прекращение потребление сахара среди широких слоев населения. Среди розничных торговцев бывали случаи, когда им не удавалось продать ни фунта сахара до тех пор, пока цены не снижались до уровня, который население считало удовлетворительно низким".
32. " Труд - это мучительная затрата усилий, которой мы подвергаем себя, чтобы уберечь от ещё больших страданий или обеспечить себе такие удовольствия, которые склоняют баланс страданий и удовольствий в нашу пользу.
Труд, есть любое болезненное умственное или физическое усилие, переносимое частично или полностью ради будущего блага.
Мы стремимся удовлетворить наши желания, затратив как можно меньшее количество труда".
33. "Хотя труд является для нас средством достижения удовольствия, ему всегда сопутствуют определенные болезненные усилия, и их болезненость стремительно растет как некая функция интенсивности или продолжительности труда. Таким образом, труд будет затрачиваться с определенной интенсивностью и продолжительностью, пока болезненность следующего его приращения не превысит то удовольствие, котороет будет получено за счет продукта, произведенного этим приращением труда. В этой точке труд остановится, но до её наступления ему всегда будет сопутствовать излишек удовольствия.
Очевидно, что точка окончания труда будет зависеть от последнего коэффициента полезности произведенного [блага].
34. "Я предлагаю, и это очевидная истина, что способности людей бесконечно разнообразны в силу природы и образования, так что не только один человек имеет разную способность производить разные [блага], но и у двух человек разная способность производить одно и то же [благо].
Эта идея напрямую противоречит ошибочному упрощению, которое выдвинул Рикардо, предполагая, что все работники владеют определенной одинаковой по величине способностью; более высокие классы рабочей силы, квалифицированных или образованных производителей, он рассматривал лишь как исключения из правила.
35. "Как мне кажется, чувства, на которые способен человек, имеют разную степень выраженности. Он неизменно подвержен чисто физическому страданию или удовольствию - это обязательное следствие его телесных потребностей и склонностей. Он также способен испытывать умственные и нравственные чувства нескольких степеней возвышенности. Мотив более высокого уровня вполне может перевесить любые соображения, принадлежащие к следующему более низкому уровню чувств; но в отсутствии более высокого мотива желательно и правильно, чтобы более низкие мотивы взвешивались относительно друг друга. На низшем уровне долг человека и его природная склонность состоят в том, чтобы зарабатывать достаточно для его пропитания и всего того, что может наилучшим образом удовлетворить его разумные и умеренные желания. Если на нем лежит также ответственность за семью или друзей, может стать предпочтительным, чтобы он отказался от полного удовлетворения собственных желаний и даже физических потребностей. Но требования семьи - это лишь первый шаг к более высоким уровням долга.
Безопасность страны, благосостояние целого общества могут зависеть от усилий человека, если он солдат или государственный деятель; сильные требования в этом случае могут уступить ещё более сильным требованиям. И никогда нельзя сказать однозначно, что мы достигли предельной степени - высших мотивов, которыми должен руководствоваться ум человека. Государственный деятель может обнаружить конфликт между своими мотивами; некая мера может казаться наибольшим благом для множества людей, и, однако, в силу определенных честных и благородных мотивов он всё равно колеблется, не желая эту меру принимать. Как следует разрешать подобные сложные вопросы - не тема настоящего исследования".
36. "Здесь и сейчас моей задачей было всего лишь упомянуть эту иерархию чувств и выделить должное место тем удовольствиям и страданиям, с которыми имеет дело экономист. В экономике мы занимаемся чувствами низшего уровня. Расчет полезности направлен на удовлетворение самых обычных человеческих потребностей путем наименьших трудовых затрат. Предполагается, что каждый работник в отсутствие других мотивов посвятит свою энергию накоплению богатства. Понадобился бы моральный расчет более высокого уровня, чтобы показать, как он может наилучшим образом использовать это богатство на благо других людей, а не только своё собственное. Но когда этот высший расчет не вступает в силу, мы пользуемся низшим расчетом, чтобы достичь наибольшей выгоды в вопросах нейтральных с точки зрения морали. Нет такого правила нравственности, которое запрещало бы нам выращивать две травинки вместо одной, если мы можем этого достичь мудрым применением труда".
37. "Сам факт того, что существует много вещей, таких как древние книги, монеты, предметы антиквариата и т.д., которые имеют высокую ценность, но совершенно не могут быть произведенны сегодня, развеивает идею о том, что ценность зависит от труда. Даже те вещи, которые в любом количестве могут быть произведены при помощи труда, редко обмениваются в точности согласно соответствующей ценности. Преобладающие теории ценности позволяют рыночной цене зерна, хлопка, железа и большинства других вещей колебаться вокруг её природной ценности или издержек. Возможны, опять же, любые расхождения между количеством труда, затраченного на произодство блага, и ценностью, придаваемой непосредственно этому благу. Такое масштабное предприятие, как строительство Большой западной железной дорого или туннеля под Темзой, может потребовать огромных затрат труда, но его ценность зависит всецело от количества людей, которые находят его ценным. Если бы для парахода "Грейт Истерн" не нашлось бы способа применения, его ценность была бы равна нулю, не считая ценности некоторых запчастей. С другой стороны, успешное предприятие, которое обладает большой полезностью, может - во всяком случае, какое-то время - обладать ценностью, намного превышающей то, что было на него затрачено, как было с первым трансатлантическим кабелем.
Факт в том, что уже затраченный труд не влияет на будущую ценность никакого предмета: он навсегда остался в прошлом. В торговле, что было, то сплыло; и мы всегда, ежеминутно начинаем сначала, определяя ценность вещей с точки зрения их будущей полезности. Экономическая деятельность по сути своей обращена в будущее, а не в прошлое; очень редко результат какого-либо предприятия в точности совпадает с изначальными измерениями его сторонников".
38. "Но хотя труд никогда не является причиной ценности, он в большей доле случаев является решающим обстоятельством, и вот каким образом:
- Ценность зависит единственно от последней степени полезности. Как мы можем менять эту степень полезности?
- Увеличивая или уменьшая количество товара, доступного для потребления. А как нам увеличивать или уменьшать его?
- Затрачивая больше или меньше труда на увеличение его предложения.
39. "Согласно этой точке зрения получается, что между трудом и ценностью находятся два промежуточных шага. Труд влияет на предложение, а предложение влияет на степень полезности, которая управляет ценностью, или меновым отношением. Чтобы избежать возможных ошибок в понимании этой важнейшей цепочки отношений, я переформулирую её следующим образом:
Издержки производства определяют предложение;
Предложение определяет последнюю степень полезности;
Последняя степень полезности определяет ценность".
40. " Но легко зайти слишком далеко в выводах, обдумывая роль труда как регулятора ценности; нужно не забывать также и то, что труд сам по себе имеет неравнозначную ценность".
41. "Я считаю труд по сути многообразным, так что это его ценность должна определятся ценностью производимого продукта, а не ценность производимого продукта должна определяться ценностью труда".
42. Я считаю невозможным сравнивать a priory производительность землекопа, плотника, рабочего-пудлинговщика, директора школы и адвоката. Соответственно читатель увидит, что ни одно из моих уравнений не содержит сравнение между трудом одного и другого человека. Уравнение, если оно вообще возможно, сравнивает одного и того же человека в разных профессиях. В этой теме происходят сложные действия и противодействия, и мы должны отложить её до тех пор, пока не обсудим... теорию труда.
43. "Мы распределяем свои труд и имущество таким образом, чтобы первым делом удовлетворить более насущные потребности. Если у нас нехватает еды, то главный вопрос - где взять еще еды, поскольку в настоящий момент вопрос страданий и удовольствий зависит от еды сильнее, чем от любого другого товара. Но когда еды у нас имеется в относительном изобилии, её последняя степень полезности падает очень низко и сравнительно выдающуюся роль начинают играть нужды более сложной, не так легко удовлетворяемой природы".
Я хотел в этой статье собрать все мысли и теории Джевонса, которые полностью определяют его взгляды на экономическую науку. Но текст статьи так сильно разросся, а идеи Джевонса еще пока не исчерпались, что я вынужден разделить эту статью на две части.