Молодой царь Федор Алексеевич, которому исполнилось 18, пребывал в том состоянии, когда душа была занята мыслями, далекими от государственных дел. Приближенный ко двору Иван Милославский посматривал на царя с тревогой. Спросить о причине такого настроения не смел, ждал, когда царь пожелает, чтобы он его выслушал. Время шло, вот уже и Вербное наступило, а причина царской печали оставалась могущественному «серому кардиналу» неизвестна.
Судьбоносное решение
4 апреля 1680 года предстоял крестный ход. Накануне Федор Алексеевич известил о своем решении пройти за святыми иконами вместе со всеми, независимо от чина и знатности.
Милославский был не восторге, поскольку народу предполагалось много и всякого разного. А что как царю приглянется какая-нибудь безродная девица, а он со своими хлопотами по поводу смотрин царской невесты окажется не удел? Последствия могли быть самыми неприятными.
Как Милославский не старался, удержать в секрете «царскую прихоть» не смог - весть об участии царя в крестном ходе разлетелась по всей Москве.
Реакция была ожидаемой: все семейства, имевшие на выданье дочерей и не имевшие шансов попасть в число претенденток, избранных Милославским для смотрин, занялись срочными приготовлениями.
Случайная встреча
Девушек причесывали, белили, одевали и украшали в самое лучшее. Упустить такой шанс – попасться на глаза неженатому царю - было нельзя.
В семье дворянина польского происхождения, воеводы Семена Федоровича Грушецкого суета затихла лишь под утро. Дочь Грушецких, Агафья Семеновна на эти приготовления смотрела с улыбкой.
- Причесалась бы! – упрекала ее мать. Отец хмурил брови и дергал себя за усы, что выдавало в нем волнение, но молчал. Все что мог, он уже сделал - Агафья была не просто миловидной девицей.
Продолговатые голубые глаза, густые и ровные брови, пухлые губы, которые она покусывала для придания им более насыщенного цвета и совсем уже могла сразить наповал, если исхитрялась и незаметно проходилась по ним своим язычком, отчего они становились чуть влажными и блестели.
Свои золотисто-русые волосы укладывала на польский манер, в собранные на макушке локоны, которые пышной волной сзади выбивались из-под небольшой бархатной шапочки, отороченной соболиным мехом и рассыпались по плечам. Таких шапочек во всей Москве было не встретить, местные предпочитали массивные кички с платком, которые спорили друг с другом отсутствием вкуса и дороговизной.
Наконец все было готово. Еле угомонились. Агафья вместо того, чтобы лечь спать, еще долго стояла у окна, всматриваясь в свое отражение.
- Понравлюсь..?
Надула губы, скорчила гримасску, потом жеманно улыбнулась, наклонив голову.
- Нет, не годится, - сказала она своему отражению. - Слишком просто и глупо. Федор Алексеевич посмотрит на меня и подумает – что за гусыня и отвернется. Второго шанса не будет. Чем же мне его привлечь?
Ничего не придумала, расстроилась и заснула, уткнувшись в сложенные на подоконнике руки. Так и встретила ранее апрельское утро, не представляя, что готовит ей судьба. Одела приготовленное платье, отвергнув ненавистный охабень (специальная накидка поверх платья).
- Лучше убейте, но это не надену,- заявила она своему отражению в зеркале.
От волнения и переживаний глаза чуть покраснели, веки припухли. Голубоватые тени – след бессонной ночи - тоже были заметны, но не портили, а напротив, подчеркивали цвет глаз, придавая вид чувственный и загадочный.
Закрепила булавкой шапочку. Накинула на плечи суконный плащ до щиколоток, подбитый беличьим мехом – тоже ее изобретение, за основу взяла польский вариант женского жупана, соединила его с русским кафтаном, велела добавить ткани, чтобы накидка получилась просторной, не сковывала движения и в нее можно было завернуться, если становилось прохладно.
- Будь, что будет, - решила она, не забыв похлопать себя по щекам для придания румянца.
- Никак ты плакала – спросил отец, взглянув на дочь, которая и раньше была модницей, сегодня выглядела по особому. За счет ниспадающего плаща, смотрелась более статной и высокой.
- «Красавица! Вся в меня»,- похвалил себя воевода и подкрутил ус.
Заметит царь, какая у него дочь, не заметит, не важно. Главное, что она есть и радует его сердце. А жених найдется, и богатый, и знатный. В этом воевода не сомневался – сватов уже засылали, да Агафья пока не была настроена на серьезное. Сегодняшний выход с перспективой увидеть царя, представлялся безнадежной авантюрой, да жена настояла. Пусть, раз хочет. И любимой дочери, Агафье, развлечение, может присмотрит себе кого, так и вовсе небесполезное дело.
- Царь! Царь! – пронеслось по толпе.
- Где? – зашептала Агафья, пытаясь рассмотреть его в шумной толчее.
- Да вон же, впереди, сразу за иконами! – шепнула мать, подталкивая дочь вперед.
Как не старалась Агафья, так и не увидела. Расстроилась. Крестный ход уже заканчивался. Кто шел в передних рядах, поднялись на ступни храма, готовясь войти.
И тут она увидела его. Смотрела с восторженным удивлением, что царь так близко. Потом началось водосвятие и крапление. Капельки воды разлетались по сторонам. Агафья поставила лицо и засмеялась, когда ощутила на коже холодящее прикосновение. Федору Алексеевичу, которого окропили щедро, да еще несколько раз, тоже было весело, он улыбался и смотрел вниз на людей.
Их взгляды встретились. Когда Агафья поняла, что царь смотрит прямо на нее, ахнула и закрылась рукой от внезапного смущения. Мать, задыхаясь от волнения, попыталась опустить руку неразумной дочери, но Агафья ловко уворачивалась и смеялась. Федор Алексеевич наблюдал за этой "борьбой", чувствуя, что в его сердце входит что-то особенное. Поймав взгляд девушки, улыбнулся ей и вошел в храм, чувствуя спиной, что она идет следом.
В храме разглядеть в толпе девушку, которая привлекла его внимание, царь не смог. Все время натыкался на ищущие его внимания взгляды.
Агафья видела его, понимала, что он кого-то ищет, но не осмеливалась даже думать, что ее. Когда взгляд царя задерживался на ком-то чуть дольше, она тоже смотрела в ту сторону, с неприязнью, старалась разглядеть счастливицу, а когда он отворачивался, с облегчением выдыхала.
Поручение
Федор Алексеевич не мог дождаться окончания службы, переминался. Как только стало возможно, приказал разыскать постельничего, Ваньку Языкова, чтобы тот явился незамедлительно.
Узнав об этом распоряжении, Милославский попытался вызнать, по какому поводу суета. Изловил Языкова на выходе из царских палат. Но тот хранил молчание - царь строго приказал, зная, чем может обернуться преждевременная огласка.
- Остерегайся Милославского, этот ничего не упустит, в нутро влезет, а секрет добудет. Не подведи своего царя, щедрость мою знаешь.
Отделавшись от назойливого внимания, Языков навел справки о том, кто та девица, с которой Федор Алексеевич переглядывался. Описал доверенным людям ее со слов царя.
- Известно, кто – дочь московского дворянина Грушецкого, Агафья Федоровна. Красавица. Польских кровей.
Последнее замечание было сделано неспроста. Все знали, что ближайшее время пройдут смотрины царских невест. Критерии отбора известны – красота, ладность фигуры, отменное здоровье и происхождение. Польской красавице среди претенденток на русский престол делать нечего, так решил Милославский. По его уверениям, только так можно было соблюсти чистоту крови будущего наследника, в котором должна преобладать русская кровь, а не какая-то другая. «Если у царя будет интерес к кому-то, это можно решить, уговорами или посулами. Не обязательно жениться на каждой, кто приглянется».
Однако с Агафьей Грушецкой дело складывалось иначе. Царь сразу дал понять Языкову, что девица его интересует не для утехи.
- Разузнай, обещана ли кому. Если да, требуй полный отчет - кто, знаком ли с невестой или сватовство заочное. И если уж совсем все слажено, узнай – не силком ли ее согласие получено.
Задача была не из простых, да кто же постельничему посмеет отказать.
- Если спросят, с какой целью интересуешься, скажи – царь велел и все. Пусть сами думают.
Предварительный сговор
Языкова приняли как полагается. Войдя в горницу, посланник царя распорядился, чтобы притенили окна, от любопытных глаз. Пожелание исполнили и приготовились слушать, с чем царский постельничий к ним пожаловал. Агафью не пригласили. Но этого и не требовалось, она знала, где надо встать, чтобы подслушать.
Как только начались вопросы, цель визита стала очевидна – случилось невероятное, царь-таки положил на нее глаз и хочет знать – свободна ли.
- Женихи есть, - степенно ответил воевода, строгим взглядом закрыв жене рот. – Да интересу у невесты к ним нет.
- Что так? Недостаточно хороши? Или невеста чересчур разборчива?
- Быть разборчивой не грех, если Бог наделил такой красотой, - заметил резонно отец и подбоченился.
- А сколько ей годков? Как бы не прогадала девица, - поддел спесивого шляхтича Языков.
- В самый раз,17.
Языков согласился и приступил ко второй части поручения.
- Невеста на выданье. Прятать такую негоже.
- А мы не прячем. Вон и на крестный ход сводили. Царя нашего видели. Соколик, глаз не оторвать.
- На то и царь, чтобы на него смотреть как на икону, - ответил в тон Языков, думая, как сказать, что царь желает еще раз посмотреть на девицу. – Перед иконой можно и в доме благоговеть, а поклониться царю удается не каждому. Особый случай, Вербное!
Все перекрестились.
- Так, о чем это я, - Языков пошел уже напролом, ходить вокруг да около уже самому надоело, не то, что родителям девицы. – Федор Алексеевич собирается на днях на Воробьевы горы, верхом прогуляться, может так случиться, что ненароком проедет мимо вашего двора…- и посмотрел многозначительно, показав растопыренные веером пальцы обеих рук.
10 июня Агафья при полном параде сто раз посмотревшись в зеркало, с утра заняла свой пост, забравшись на самый верх родительского терема, распахнула чердачное окно и села ждать. Соседи Агафью в далеком окне заприметили и тут же донесли Милославскому. «На службу не пошла. Сидит на чердаке. Знамо дело, зачем».
Узнав об этом, тот не на шутку всполошился. Вот значит как все далеко зашло – тайные смотрины уже.
По московским обычаям, девицу накануне возможного сватовства еще раз показывали жениху для принятия окончательного решения. Мог взглянуть на нее при свете дня и передумать. То, что издалека, роли не играло и другой возможности «изучить товар» не предполагалось.
Ждать пришлось недолго. Цокот копыт раздался вскоре после того, как закончилась утренняя литургия и народ стал расходиться по домам. Агафья, пропуская службу по уважительной причине, непрестанно молилась, чтобы царь «не передумал».
Затаив дыхание, высунулась, насколько позволяло окно, оперлась локтями о край и замерла, словно икона.
Царь с небольшой свитой показался из-за соседнего дома и сразу пустил своего коня шагом, а сам чуть шею не свернул, заглядевшись на чердачное окно Грушецких. Агафья, понимая, что он на нее смотрит, раскраснелась, представила, как все это выглядит со стороны, не сдержалась и прыснула: "Смешно, ей богу, сижу в пыли, жду царя!"
. Федор Алексеевич ответил улыбкой, которую можно было истолковать однозначно - "Люба!"
Вернувшись с прогулки, велел звать к себе Милославского.
- Я определился со смотринами. За месяц успеешь подготовить?
Милославский был вне себя от радости. Значит опасения насчет Грушецкой были напрасными.
- Все будет готово к сроку, - заверил он и собрался уходить, ждал царского дозволения. Но тот медлил и смотрел на него с задумчивым выражением. Милославский занервничал, вроде все сказал.
- Полагаю и список уже готов?
«Вона что, список.. хочет знать, кого ему подобрали. Какой смысл, увидит и узнает. А иначе зачем эти смотрины?"
Царь выбирал из тех, кого уже отобрали, потратив на это немало сил и времени. Подходящих невест искали повсюду, чтобы злые языки не нашептали, будто Милославский снова всю Москву собрал, да большей частью дочерей своего клана.
- К утру будет, - пообещал он и слово сдержал, благо список уже лежал у него и никаких изменений не предполагалось, разве что какая из претенденток внезапно заболеет, да помрет. Такое уже случалось, борьба шла нешуточная. Отравить, изувечить, опорочить - милое дело.
Царь бумагу взял и не глядя приказал:
- Добавь еще одну.
У Милославского ноги подкосились – знал, чье имя будет вписано при нем.
- Покажи!
Федор Алексеевич способность к управлению государством проявил и тут, не стал доверять, предпочел проверить лично, убедился, что нужная фамилия вписана, Милославского отпустил и предупредил - если с одной из тех, кто в списке что случится, лично поучаствует в его казни, не побрезгует.
Не девица..?
Выйдя от царя, Милославский первым делом позвал к себе верного помощника для деликатных поручений, велел раздобыть сведения, порочащие имя девицы Грушецкой или что-то компрометирующее ее семью, госизмена была бы кстати. Сроку дал три дня, но этого оказалось мало. Пришлось дать еще несколько дней, но раньше не выдержал сам, запаниковал и во время очередного доклада о том, как идут приготовления, обмолвился, якобы ходят слухи, что девица Грушецкая вроде и не девица уже.
- Откуда слух? – спросил царь и сразу сник. По опыту знал – могла быть сплетня, а могло быть то, что называют «дымом без огня».
- Точно не скажу, люди говорят. Может враки это. Да скорее всего! Однако ж, мудрость призывает к осторожности, как-никак царская невеста. Дыма-то без огня не бывает.
Уклончивый и многословный ответ расстроил еще больше, тем, что частично совпал с личными подозрениями. Опечаленный царь Милославкого отправил, а сам попросил Языкова привести к нему Тимофея Лихачева, воспитателя царя. Мог довериться только им.
- Что думаете, правду сказал Милославский или брешет с умыслом?
Языков сразу утвердительно кивнул – конечно брешет! Лихачев покачал головой, мол, проверить бы надо.
От царя ушли с непростым поручением – вывернуться наизнанку, но проверить, так или нет и доложить ему как можно скорее.
Смотрины
Время шло, а сплетня так и висела дамокловым мечом над фавориткой царя, которая понятия не имела об угрозе. Ни одна из сторон раздобыть новые, уточняющие сведения не успела. Милославский уповал на то, что раз молодой и неопытный в житейских делах царь сомневается, то смотрины отменит. А там можно будет придумать что-то посущественнее клеветы. К его ужасу смотрины не отменили и царь, пройдя вдоль пестрого, разноряженного строя, чуть дольше задержался напротив все той же Грушецкой. Не улыбнулся, чем озадачил ее, но уверенной рукой оставил пометку напротив ее имени. Царь выбрал. Оставалось дело за малым – придать оговору вес или признаться, что все выдумано.
Языкову же и Лихачеву Федор Алексеевич сказал:
- На вашей совести будет, если невесту царя ославят прилюдно и найдется тот, кто это подтвердит. Не допустите позора. Сделайте что-нибудь.
После такого напутствия царские помощники направились сразу в дом к невесте и с порога обо всем рассказали, мол, так и так, ходит слух, что дочь ваша пошла по стопам своей маменьки и честь свою девичью не сберегла. До маменьки нам дела нет, коли муж ее простил, дело то прошлое, видимо, а вот насчет Агафьи надо уточнить – было или нет.
Грушецкие, услышав такое, не на шутку разволновались. Измазали не только невесту на выданье, но и ее родительницу. После такого и за конюха не сосватать не то, что за царя замуж выходить. Растерялись, не зная, как вообще можно доказать обратное, хитрая клевета, одного подозрения довольно, чтобы прилепиться намертво. И тут произошло то, что потом историки назвали беспримерной для своего времени смелостью невесты. Не бывало, чтобы после такого стыдного вопроса вышла сама девица и сказала:
- Не сберегла себя? Пусть у того, кто это выдумал, сгниет язык. Зовите лекаря, который осмотрит меня. Да позаботьтесь, чтобы лекарь тот не был дружен с клеветником. Если окажется ложь правдой, сама яд приму, а жить без чести не стану.
Лекарь нашелся. В присутствии повитухи невесту осмотрели. Вердикт был в ее пользу.
- Девица!
Эпилог.
Свадьбу сыграли скромную.
«…в прошлое воскресенье его царское величество праздновал обряд своей свадьбы; его супругой не стала ни одна из княгинь, о которых я писал в постскриптуме моего последнего письма и которые были сопровождены во Дворец для того, чтобы его царское величество мог выбрать себе невесту среди них, а ею стала особа из не очень богатой семьи и принадлежащей скорее к польской нации, чем к русской; его величество этим хотел открыто доказать <…>, что он непременно хочет выразить свою волю, а не следовать в этом отношении воле вельмож Двора: <…> ведь если он породнится со знаменитой семьёй, которая посредством этого станет чересчур важной и чересчур могущественной и будет стремиться таким образом притеснять менее знатных, то это может привести к опасным ссорам», - написал в своем донесении барон Келлер, навещавший Московию по поручению одного из королевских дворов Европы, следивших за всем, что происходило при царском дворе, держали руку на пульсе.
Ваньку Милославского от царского двора удалили, хотели наказать пытками, но Агафья, добившись своего, проявила милосердие, упросила мужа помиловать клеветника. Милославский уцелел, влияние при дворе потерял навсегда, но ничего не забыл.
Несмотря на разное воспитание и неравное происхождение, молодые очень подходили друг другу, были как одно целое – один подумал, другой уже исполнил и никаких упреков, если последовал отказ, настолько оба доверяли друг другу. Вклиниться в такую семью было практически невозможно. Враги, скрепя зубами, наблюдали за этой идиллией и не теряли надежды, что однажды смогут переломить ход истории в свою пользу, не допустить, чтобы на русском троне царила любовь.
В ночь на 11 июля 1681 года царица Агафья Семеновна родила сына, которого нарекли Ильей. 14 июля царица умерла, так и не оправившись от послеродовой горячки. Лекари, повитухи разводили руками – роды прошли хорошо, здоровьем царицу бог не обидел, что случилось, не знаем.
Федор Алексеевич усопшую супругу проводил только до Красного крыльца, на отпевание и погребение в собор не пошел, закрылся и никого не пускал, от еды отказался. 17 июля младенца крестили, нарекли Ильей. Событие прошло тихо, поводов для радости не нашлось, не время. А 21 -го июля Москву потрясла новая печальная весть – скончался наследник Илья Федорович, пережил свою мать на неделю и ушел вслед за ней. Царь осиротел. Скорбел пол года и женился снова, на 16-летней Марфе Апраксиной.
Новая царица осваивалась в своей роли, первым делом занялась перетряхиваем сундуков предшественницы. Отобрала две нарядные шубки, которые ей оказались малы, приказала переделать под себя. Атласом, тафтой и бархатом где нужно нарастили, добавили меха. Шубки получились на славу, хоть и были узнаваемы.
Как ни старалась Марфа Матвеевна соблазнить супруга, с наследником между ними так ничего и не вышло. Печаль, которая не оставляла царя, несмотря на старания молодой жены, не отступила, а казалось, еще больше наваливалась на него, пока не раздавила. Через два месяца после своей второй свадьбы русский царь Федор Алексеевич скончался.
Земля слухами полнится. Вот и об этой истории любви говорят, что ее погубила не столько зависть, сколько расчет и жажда власти, проистекавшая из известного источника, имя которому Софья Алексеевна, сестра Петра Первого, в подручных у которой был всем известный интриган Милославский Ванька, черт бы его забрал...