Последние два дня много размышляю о коллизии Байден-Харрис-Трамп – приходится размышлять, никуда не денешься, если хочешь оставаться в мейнстримной повестке. Но думаю я не столько о том, что мир в самые интересные и спорные моменты имеет свойство внезапно выруливать в сторону добра, хотя это действительно так и это довольно важно. Сколько о том, почему на самом деле эта коллизия оказалась так важна людям во всем мире, и почему она вообще оказалась возможна в том виде, в котором осуществилась.
Казалось бы, что мешало демократам чуть раньше поставить на Харрис и дать ей возможность показать себя хотя бы не за три месяца до выборов? Как говорят эксперты, которым я склонна доверять, это был просто банальный страх – страх, что страна (а в целом, и все прогрессивное и не очень человечество) не примут фигуру, которую они, по сравнению с ключевыми игроками этой истории, не могут воспринимать как взрослого, самостоятельного, не ограниченного в своих действиях общественными предрассудками, имеющего полномочия распоряжаться людьми, которые от него зависят.
То есть, не примут ее, как отца. Ну просто потому, что никаким отцом ни для кого Камала, конечно, не является.
Если рассуждать с точки зрения психологии, единственной причиной, по которой все прогрессивное и не очень человечество ставило на двух почтенных, но совершенно уже ни на что не годных старцев, была та, что человечество и того, и другого воспринимало как тотального отца. Где-то я уже писала, да и не я одна так считаю, что мы все продолжаем воспринимать мир глобально через архетипы Юнга. Так вот и Байден, и Трамп – это типичнейшие юнговские Отцы.
Растерянность, с которой прогрессивное человечество не могло последние месяцы расстаться ни с одним, ни с другим почтенным старцем, и посмотреть уже наконец в какую-то другую сторону, все это время отдаленно, но явственно напоминало мне растерянность, в которой мы все оказались после 16 февраля этого года. Мы как будто остались без отца – и это оказалось так страшно, так ужасно, что никто впредь сам, по доброй воле отказаться от того, чтобы иметь отца, не пожелал бы.
И неважно, что наш отец был умным и добрым, и покидать нас явно не хотел, а тут и с добротой, и с умом периодически возникают явные проблемы. В архетипах ведь совершенно неважны их собственные свойства – важно, какое стремление нашей души они отображают. Как выяснилось, стремление общемировой человеческой души направлено на то, чтобы иметь отца – неважно, какого именно, главное, чтобы он был. Сидел на диване и разговаривал с телевизором или ходил в походы и разводил костры мировых революций – но только чтобы был.
Именно с этим, кажется, связан и такой успех диктатур, которые уж в XXI веке и выглядят, и являются совершенной архаикой. Архаика-то архаикой, а для многих желание иметь отца является настолько сильным, что они даже не обращают никакого внимания на то, что этот отец окончательно обезумел, периодически впадает в делирий и бегает за домочадцами и соседями с топором, и что даже никакой он не отец, а вообще отчим. Главное, чтобы он был – потому что без него кому-то неминуемо придется становиться взрослым самому, а он этого отчаянно не хочет.
Приход Камалы, даже в качестве кандидата и тем более, если она победит, символизирует для человечества ровно то же, что для нас символизировал приход Юлии. Папы больше нет, осталась только мама. А маме надо помогать, потому что она девочка, а сами мы уже довольно большие. Надо постепенно учиться все делать самому – выносить мусор, ходить в магазин, забирать сестренку из садика, разбираться в экономике, израильско-палестинском конфликте и глобальном потеплении. Никто за нас больше этого не сделает, не примет ни одно решение и не возьмет на себя ответственность за него. Все это нам придется делать самим.
Пора становится взрослыми.