Открытие в Строгановском дворце Русского музея выставки «Он победил и время,
и пространство», посвященной 225-летию со дня рождения А. С. Пушкина, дает повод
обратиться к биографии графа А. Г. Строганова (1795-1891), который до настоящего
времени был обделен вниманием историков, несмотря на наличие в его биографии крайне
любопытных фактов
1. Скандальная фраза родственника
«Граф Строганов, полувторя сестре, которая им командует, отзывался о Пушкине как о
рифмоплете. Он говорит,
что после поединка ездил в дом раненого Пушкина и увидел там такие разбойничьи лица
и такую сволочь, что предупредил отца туда больше не ездить» - такая реплика графа
А. Г. Строганова, якобы произнесенная им в дни смертельной болезни поэта и
помещенная в Записные книжки П. И. Бартенева, впоследствии оказалась широко
известна и продолжает постоянно цитироваться без развернутой характеристики личности
автора и, главное, как один из основополагающих фактов, поддерживающую концепцию
отрицательного отношения к Пушкину Строгановых-родственников, то есть не только самого Александра Григорьевича, но и его мачехи, графини Юлии Павловны, а также
отца Григория Александровича, известного своими частыми встречами с бароном
Геккереном, важнейшего участника «пушкинской драмы». Из приведенной цитаты также
следует, что «старый Строганов» бывал, по крайней мере, в январские дни 1837, в
квартире поэта, которого, как известно, в печальные дни посещала и Юлия Павловна,
супруга графа. Ее поведение характеризуется таким словом как шпионаж. Не
удивительно, что А. Ахматова в своем проникновенном эссе о Пушкине, цитата из
которого использована в названии выставки Русского музея, применила по отношению к
вельможам презрительное словечко «родственнички». Указанная концепция более всего,
конечно, имеет отношение к событиям 1836-1837 годов и, разумеется, достигла апогея
своего развития в советское время, когда исчезнувшие из общественного поля Строгановы
(последний мужчина рода скончался в 1923 году) клеймились, за отдельным
исключением, как «крепостники-эксплуататоры», а некогда опальный поэт тогда
представлялся победителем «придворной черни».
Исключением из общего ряда Строгановых был именно Александр Григорьевич,
который сразу в двух забытых статьях 1930-х годов представал «человеком
декабристских настроений», что позволяет задуматься над характеристикой сложной
личности и необходимостью обширного комментария к его высказыванию 1837 года,
которое подкрепили нашумевший отказ графа в 1886 году (!) жертвовать на одесский
памятник Пушкину, ссылаясь на его стихотворение «Кинжал»1821 года 7 (подробнее об
этом событии ниже), и ставшая широко известной уничтожающая характеристика С. М.
Соловьева в его «Записках». Историк сообщал: «А. Г. Строганов, бывший министр
внутренних дел, принужденный оставить должность по неудовольствию императора,
служил страшным примером, какие люди в России в царствование Николая I могли
достигнуть высших ступеней служебной лестницы... Александр Григорьевич был честен,
неспособен брать взятки, имея ум чрезвычайно поверхностный, мечтал, что обладает
способностями государственного человека и не знал границ своей умственной дерзости; с
важностью выкладывая какую-нибудь нелепую мысль, и старался ею озадачить...”.
Хотя личность графа, несомненно, интриговала пушкиноведов женитьбой на Н. В.
Кочубей, историков книг - судьбой интересной библиотекой, знатоков государственного управления - бюрократической карьерой, как уже было сказано. биография этого
представителя рода никогда не была предметом специального исследования. Попытаемся
соединить все разрозненные факты для опыта такой работы, коль скоро выставка,
проводимая в Строгановском дворце, актуализировала эту тему. Попробуем создать
психологический и умственный портрет вельможи, который может, например, помочь
понять, насколько типична была для него фраза 1837 года, с которой мы начали свой
рассказ, и насколько возможной была его фраза 1886 года. Начнем с уточнения степени
родства между Пушкиным и Строгановыми вместе с установлением конкретной ветви
династии, между которыми это родство существовало, коль скоро к концу XVIII века
линий было две - московская (баронская) и петербургская (графская), а характер их
взаимоотношений с поэтом был различным.
А. С. Пушкин после женитьбы на Н. Н. Гончаровой оказался родственником
Строгановым, но только по московской ветви, берущей начало от барона Николая
Григорьевича, один сыновей которого, Александр, женился на Е. А. Загряжской. Эта
линия Строгановых стала графской только в 1826 году будучи, в силу ряда причин,
менее богатой, успешной и известной, нежели «петербургская», главный представитель
которой, да и всего рода, образец для подражания, меценат и коллекционер Александр
Сергеевич Строганов уже в 1761 году стал графом. В 1811 году он ушел из жизни, что
послужило началом черной полосы и даже вымиранию этой ветви: в 1817 скончался
Павел Александрович, единственный сын, а в 1814 погиб, едва ли не на глазах отца,
единственный внук Александр. Именно этого 19-летнего юнца выбрала по выражению
Пушкина «жница роковая», при том, что в войне участвовали четверо Строгановых, в том
числе его ровесники и кузены, упомянутые выше, Александр и Сергей Григорьевичи -
двое из пяти сыновей знаменитого дипломата Григория Александровича. Одному из этих
молодых людей было суждено заместить ушедшего героя и стать преемником славы
Александра Сергеевича, поддерживаемой его невесткой графиней Софьей
Владимировной, соответственно супругой и матерью Павла Александровича и
Александра Павловича.
Следует подчеркнуть, что интересующий нас барон Александр Григорьевич
находился на более близком «генеалогическом расстоянии» к семье Пушкина, чем к
графам Строгановым. Четырехюродное родство связывало его с погибшим тезкой и
героем, и троюродное с Н. Н. Гончаровой, родившейся в Загрядчино (Кариане) –
тамбовском имении Загряжских, ставшим позже строгановским, но не ставшим
«свадебным призом» Александра Григорьевича. Наталья Ивановна Загряжская, мать
супруги поэта, приходилась племянницей упомянутой выше Елизавете Александровне
Загряжской (1746-1831), в свою очередь жене барона Александра Николаевича
Строганова (1740-1789), генералу и участнику турецкой войны. Не удивительно в связи с
этим, что его сын, урожденный барон, но тогда уже, в момент заключения брачного
союза Пушкина, в 1831 году, граф, Григорий Александрович, принимал самое
деятельное участие сначала в разрешение конфликта между поэтом и Дантесом, а затем в
похоронах первого из них. Ранее он поочередно с внуком и тезкой генерала, графом
Александром, на правах родственника посещал квартиру поэта накануне его кончины.
Пушкин попал в поле зрения Строганова-дипломата ранее женитьбы в связи с
расследованием в 1828 году истории о публикации «Гаврилиады» и тогда подписал
решение об установлении негласного надзора за неблагонадежным поэтом, вскоре
ставшим членом семьи.
Драматические события семьи «знатных Строгановых» волновали Пушкина,
историка и литератора, куда больше, нежели обстоятельства жизни Строгановых-
родственников. Ранее они заинтересовали его английского кумира Байрона, который в
«Дон Жуане», ставшем первым романом в стихах, упомянул Григория как знаменитого
любовника, а его отца Александра Николаевича как замечательного воина. И, кроме того,
фамилия Строганов, выводимая Байроном от strong (энергичный, сильный, резкий,
решительный , была использована английским романтиком при перечислении
возможных кандидатов на роль нового фаворита императрицы Екатерины II после смерти
Александра Ланского:
Вполне понятно, что могли дрожать
Мамонов, Строганов и всякий,
Что в сердце, столь вместительном, опять
Найдет приют внезапная любовь,
А это не могло не повлиять
На выдачу чинов и орденов
Тому счастливцу, чье благополучие,
Как выражались, "находилось в случаe".
Значительный отрезок XIX века упоминание в российском обществе Александра
Сергеевича служило, судя по всему, отсылкой, прежде всего, к Строганову, президенту
Императорской Академии художеств, главному директору Императорской Публичной
библиотеки, покровителю художников и литераторов. Но затем, вплоть до настоящего
времени «главный Александр Сергеевич» нашего сознания, бесспорно, это, конечно,
Пушкин. Выставка, посвященная поэту, проходящая в графском доме, создает
любопытную коллизию восхождения и признания неизвестного литератора, слава
которого затмила интерес к вельможам, которое его привечали два века назад только как
протеже его дяди В. Л. Пушкина.
Сергей Кузнецов