Начавшаяся 110 лет назад Первая мировая война – как и все, впрочем войны – означала не только разрушение, но и создание. Благодаря той войне на свет появились новые технологии и новые продукты, которые обеспечили прорывы в различных сферах гражданской экономики.
Например, много всего было придумано по части еды: ведь для солдата питание - это один из самых главных вопросов на войне. Стало бурно развиваться самое простое для кормления войск на фронте направление – консервы.
Российские фабриканты начали выпускать тушенку в саморазогревающихся банках. При повороте днища происходило смешивание негашеной извести и воды, которапя находилась на дне банки в специальном отсеке. В результате этой реакции происходило выделение тепла - и содержимое банки нагревалось.
А у немцев питание в действующей армии было обставлено очень серьезно и выглядело чуть ли не сакральным актом. Побывавшие в немецком плену и бежавшие оттуда русские солдаты рассказывали, какие деликатесы они там видели, по крайней мере на обедах офицерского состава. По их словам, пища там была как в ресторантах.
В немецком окопном меню, по крайней мере в первые годы войны, кроме обычных продуктов был сыр, бисквиты, печенье, свежие овощи, кофе. Каждому солдату полагалась своя миска, две тарелки, ложка, вилка, нож. Во флягах - хорошие вина.
Немецким солдатам ежедневно полагалось 250 граммов вина или поллитра пива. За очередной порцией пива к огромным бочкам выстраивались очереди.
А вино раздавали в бутылках – и эти бутылки фигурируют на многих фотографиях. Товарищеский ужин германских пехотинцев во время затишья – с распеванием песен под гармошку.
Другие, получив очередную порцию вина, развлекались по-своему – например, играли в карты.
Эта фотография, кстати, рассказывает об одной распространенной детали тех игр в карты. Проигравшие часто должны были надевать противогазы – самый простой способ унизить плохого игрока, когда под рукой ничего нет кроме военный амуниции.
Играющему в противогазе было неудобно и противно – противогазы тогда были еще примитивными, в них было трудно дышать, и стекла сильно запотевали. А особенно противно солдаты чувствовали себя во французском противогазе Tissot.
Похожим образом – играми в карты с надеванием противогазов – развлекались и французские солдаты, и у них во время этих игр выпивки было еще больше, чем у немцев.
Французский солдат на Первой мировой выпивал от души: вначале ему полагалось 250 граммов вина в день, а к 1915 году - уже поллитровая бутылка (или литр пива, сидра). К середине войны норма была увеличена еще в полтора раза - до 750 граммов вина, чтобы солдат излучал оптимизм и бесстрашие настолько, насколько это возможно.
Много спиртного было и на позициях австро-венгерских войск. Русская разведка с явной завистью доносила своему командованию:
«Австрийские офицеры были в изобилии снабжены консервами и даже вином. На привале они начинали пиршествовать, запивая еду шампанским».
Но и некоторые германские части могли соперничать со своими друзьями-австрийцами. Фраза из письма кайзеровского солдата с западного фронта домой:
«У нас здесь много вина, мы пьем его как воду».
Немцы пили сами – и щедро делились с союзниками. Плакат, рекламирующий немецкий коньяк Аsbach: кайзеровский офицер угощается этим коньяком вместе с турецким офицером.
Но вернемся к закуске. Судя по воспоминаниям, в некоторых немецких частях в продуктовый корзине появлялись даже фрукты и дыни - если поблизости от линии фронта, например, во Франции, можно было пошарить по фруктовым садам. И об этом сейчас напоминает появившийся на одном из интернет-аукционов рисунок нейросети под названием «Немцы на поле едят арбузы».
А большое внимание немцев к процессу питания заодно породило и настоящую революцию в отхожих местах. Кайзеровские начальники налаживали фронтовой быт с немецкой основательностью. Например, бараки в ближнем тылу были оборудованы не так называемыми «парашами», а специальными уборными.
И появились даже переносные туалеты - такие прообразы современных дачных биотуалетов. Это были ящики с ручками, которые можно было оттащить подальше от окопов. Например, на середину цветущего луга, как это описывалось в одном из романов Ремарка.