Эта история произошла восемнадцать лет назад. В ту пору я был студентом факультета теоретической физики МИФИ. На крыше институтского здания на Каширской, рядом со светящейся надписью «Национальный исследовательский ядерный университет», был установлен флаг. Я видел его издалека, когда по утрам бежал от дома до учебы. Бежать «на флаг» надо было примерно два километра. За любовь к бегу однокурсники прозвали меня спортсменом.
Когда-то я учился в художественной школе. И некоторые навыки у меня сохранились. Спорт же от меня был так далеко, как от Магадана до Москвы и обратно.
Так, с обидным прозвищем спортсмен, я проучился с отличием три курса на факультете теоретической физики, выпустившем нескольких нобелевских лауреатов. Особенно моя кличка нравилась пловцу, самбисту и троечнику Сергею Чурилину. Это был высоченный, под два метра ростом, рыжий с веснушками парень-здоровяк с очень громким голосом. В престижный технический вуз он попал за какие-то прошлые спортивные заслуги.
Цокольный этаж МИФИ в те годы занимала военная кафедра. Несколько раз в месяц студенты-физики несли четырехчасовой караул. Это было сущее наказание. В тот злополучный день дневалили на военной кафедре мы с Чурилиным.
Примерно раз в полчаса мимо нас проходил дежуривший майор Торопцев по прозвищу Deep purple. Мы вытягивались по струнке и замирали. Так притворяется мертвым напуганный опоссум. Преследователи, обнюхав неподвижное тело, уходят ни с чем.
Прозвище Deep purple Торопцев заслужил не за особую любовь к одноименной британской хард-группе, а за хронически красное, а в минуты гнева или волнения мгновенно багровеющее лицо. Определенную роль сыграло и то, что майор в начале 80-х был награжден орденом за участие в тушении лесных пожаров в Шатуре. О чем любил рассказывать студентам.
По соседству со студенческим караулом висели стенды по огневой и тактической подготовке и воинским ритуалам. За три часа безделья мы успели выучить их наизусть. Только что в очередной раз Торопцев удалился восвояси.
Рядом торчал большой пожарный щит, где среди прочего барахла виднелась головка огнетушителя. Делать было совершенно нечего.
Любопытный взгляд Чурилина упал на красное тельце огнетушителя.
– Как думаешь, баллон полный? Или его повесили на стенд в качестве образца? – заинтересованно спросил он.
– Да, полный, наверное, – пожал плечами я.
У нас тут склад боеприпасов или пожароопасный объект? – загрохотал Чурилин. – Сто процентов, пустой баллон, – он подошел к стенду, стащил огнетушитель со стены, взвесил его на руке. Потом повесил назад.
– Да что ему пустым-то быть! – возмутился я.
Слова за слово, то ли от скуки, то ли из духа соперничества, спор между нами завязался нешуточный.
– Легкий он, наверняка пустой, спорим? Мои часы на блок Мальборо, – вдруг предложил азартный Чурилин.
Я согласился. В качестве доказательства своей правоты Чурилин снова сдернул огнетушитель со стенда, отстегнул застежку и нажал на пусковой рычаг. Повалила белая ледяная пена, мгновенно скрыв наши лица, пожарный стенд, полкоридора военной кафедры под растекающимся облаком c резким кислотным запахом. Похоже, что рычаг заклинило. Несмотря на все усилия плотная белая струя не затыкалась.
– Тащи его в сортир, – прокричал я отплевываясь.
Чурилин вместе с шипящим и изрыгающим пену огнетушителем побежал в туалет. Стал сливать содержимое баллона в унитаз. В это время туда зашел майор Торопцев.
– Чтооооооо, горииииит? – взвыл всегда готовый к борьбе с пылающей стихией майор, увидев в туалетной кабинке студента с огнетушителем.
– Горит, – испуганно и тихо промычал Чурилин. Совсем не хотелось признаваться в том, что он сам на спор сорвал затвор огнетушителя.
Майор стремительно выскочил из кабинки туалета. Но уже через несколько секунд ворвался обратно со вторым огнетушителем в руках. Резким движением сорвал затвор. Из огнетушителя повалила белая ледяная пена.
Тут я решив проверить, как Чурилин расправился со своим боевым орудием, вошел в туалетную комнату. И замер в недоумении при виде двоих поливающих унитаз из огнетушителей. Перепуганного однокурсника вместе с известным тушителем пожаров.
В этот момент дверь в мужской туалет распахнулась и все мы – участники тушения несуществующего пожара – увидели Евгения Ивановича Дронина – Дроню, как его звала студенческая братия – заместителя ректора МИФИ по хозяйственной части. Молва приписывала ему множество достоинств. И только один недостаток – полное отсутствие чувства юмора. Дронин долго и внимательно смотрел на пламенеющего майора.
– Когда закончите, зайдите ко мне, – холодно произнес он.
Так я стал владельцем водонепроницаемых часов с надписью «Участнику чемпионата СССР по плаванию в ластах».
Спорт я не полюбил. Плавать так и не научился. И спортсменом после того случая меня звать перестали.