Бутерброды на снегу.
Нас задержал кустарник, пробивший снег на краю обрыва. Иначе, поломкой только инвентаря, наш финишный рывок, точно бы, не закончился.
Высвободившись из перекрестка лыж и палок и отставив их в сторону, каждый оценил последствия возможного падения с этой крутизны. Не обошлось без короткого резюме Востробоева, наиболее точно отразившего суть произошедшего, которое я не могу озвучить, а тем более написать.
Начавшуюся было дискуссию, кто был на горе первый, прервал Юрка:
— Смотрите!
Многокилометровая акватория Воронежского моря лежала перед нами, скованная льдом и покрытая снегом. Границы острова треугольной формы, четкие летом, исчезли под белым покрывалом и сделались невидимыми.
Дымка, стоящая над левым берегом города, осталась за рамкой зимней картины нарисованной природой. Ничего не мешало солнцу освещать белую равнину замёрзшего водохранилища, по краю которого обозначилась бесконечная
длинная двойная тонкая линия.
Лыжня!
Ох уж эти любители природных красот!!!
Лыжня казалась такой гладкой и ровной, что
Юрий предложил спуститься с горы и прокатиться до Чертовицка.
Мы махнули ещё километров семь-десять, доехав до горы, оборудованной подъемником и повернули назад.
Когда до "Буревестника" осталось километра три, мы совершенно выбились из сил.
Позавтракали легко, с собой ни у кого ни карамельки, ни кусочка рафинада. Мы наверно часа три были на ходу, отмотав километров тридцать - сорок.
Первый стал отставать Юрка.
—Поеду своим темпом. Вы бегите, а то замёрзнете.
Потом опустил плечи Сашка Колмаков.
Хорошо, что нам навстречу стали попадаться любители лыжных прогулок.
В один момент Сашка остановился, повис на палках и шокировал идущую навстречу лыжницу вопросом:
—Тётенька, дайте поесть!
Сашка –парень ростом за сто восемьдесят, ручищи в размахе по два метра, характерные складки на худом лице, хмурый взгляд из- под сползшей на глаза серой шапочки.
Стоит, загораживая лыжню, не объедешь.
Тётенька явно напугалась, с тоской оглянулась: цепочка других лыжниц-улиток была ещё вдалеке.
Но тут Сашка закатил глаза и стал медленно оседать на снег,—Пожалуйста, немного хлеба.
—Господи, голодный мальчик!—тетенька мгновенно освободилась от своего инвентаря и первой, опередив нас, бросились к Сашке
Бедненький! —тётка стала махать руками, делать сигналы цепочке лыжниц, которые приблизились со скоростью спринтеров.
Я был поражён: откуда что взялось! Все наперебой предлагали бутерброды.
Слышалось: " У меня с голландским сыром!
А у меня с пошехонским! У меня с докторской колбасой!"
Откуда-то взялся китайский термос с чаем.
Нам сунули по бутерброду и всё их внимание сосредоточилось на Сашке. Кто-то накрыл его своей курткой.
Сашка отправился от шока и разложил бутерброды прямо на снегу на бумаге в которую были завернуты.
—Езжайте!— крикнул он мне и Востробоеву окрепшим голосом и остался окружённый кольцом разновозрастных женских фигур, за частоколом воткнутых в снег лыжных палок и брошенных лыж.
Этот единый бескорыстный женский порыв оказать помощь незнакомому, эту неподдельную радость от того, что помощь не напрасна, это внимание и сочувствие во влажных глазах запомнились мне на всю жизнь.
Что греха таить, периодически, вспоминая этот случай, я завидовал Сашке.
Уже на базе, налив из титана по стакану горячего чая, дожидаясь своих товарищей, мы с Востробоевым прикинули километраж прогулки. Выходило около пятидесяти километров. С той поры, выходя на тренировку, всегда кладу в задний карман конфету или кусок сахара: бутерброды на снегу не всегда найдешь.
© Александр Ярлыков.
