Очень захотелось как-то приобщиться к 225-му юбилею любимого поэта. Что-то написалось, что-то осталось... Жизнь продолжается, и Пушкин, конечно, с нами.
В Российской родословной книге за 1857 год записано:
«Михайло Никитич Пушкин, по прозвищу Рожон, был потомком Ратши в девятом колене. Потомки его писались и пишутся не Пушкиными, а Рожновыми-Пушкиными. А Михаил Никитич был внуком Григория Александровича Пушки, родоначальника всех Пушкиных».
Это факты с одной стороны, и главным героем здесь навсегда остался Гаврила, – представитель «рода Пушкиных мятежного», который боролся против царя, выступая на стороне того, с кем «мнение народное». А вот факты с другой стороны: Александр Сергеевич пишет исторический роман о петровском времени и вводит в него другого своего предка, ставшего соратником царя-преобразователя. Арап Петра был преданный «царю наперсник, а не раб». И ни разу не изменил императору за все 93 года жизни.
Неизвестно, был ли знаком Сергей Львович со стихотворением сына «Моя родословная», но в нём говорится непосредственно о его отце Льве Александровиче, который противостоял восшествию на престол Екатерины II:
«Попали в честь тогда Орловы,
А дед мой в крепость, в карантин.
И присмирел наш род суровый...
Я не якшаюсь с новой знатью,
(какое яркое словцо подобрал Александр Сергеевич!)
И крови спесь уговорил.
Я грамотей и стихотворец,
Я Пушкин просто, не Мусин.
Я не богач, не царедворец,
Я сам большой: я мещанин».
Вот на каких корнях вырос отец Пушкина,
«наследник всех своих родных».
Конечно, все находили, что
«он умён и очень мил».
Сергей Львович Пушкин, человек весёлый, остроумный, находчивый, больше всего в жизни ценил тишину в доме, свой покой и безмятежную светскую жизнь. Эта пышная свадьба в ноябре 1796 года присутствующим запомнилась надолго: Лев Александрович Пушкин женил своего сына Сергея. И невеста из знатных – чего стоила одна только её фамилия – Ганнибал! А как она была очаровательна! Стройная, со смуглой кожей, роскошными чёрными кудрями, большими мерцающими глазами и очаровательной белозубой улыбкой. А сколько теперь у Пушкиных стало имений: Михайловское, Болдино, Кистинёво, Захарово и другие....
К сожалению, у молодой четы рождающиеся дети подряд умирали младенцами. Павел, Михаил, Платон и Софья. А сын Николай прожил всего шесть лет и в 1807 году скончался. На его могиле при церкви в Больших Вязёмах сохранился старинный надгробный памятник. И только трое детей Пушкиных Ольга, Александр и Лев остались жить.
Через два года после женитьбы Сергей Львович в чине майора ушёл в отставку и поселился в Москве. Он определился на службу в Комиссариатский штат, где в скором времени возглавил ведающее финансовыми вопросами отделение. Потом сравнительно долго Пушкины прожили в Большом Харитоньевском переулке. Отец сблизился с владельцем дома, князем Николаем Борисовичем Юсуповым. Это был известный екатерининский вельможа, просвещённый, с прекрасной памятью и утончённым вкусом, покровитель учёных и художников, заядлый путешественник, директор театров. Он дружил с отцом Александра из-за того, что Сергей Львович, актёр-любитель, славился как устроитель домашних спектаклей высокого уровня. А ему с удовольствием помогал его старший брат Василий Львович, театрально образованный человек (поэт, актёр, чтец, мастер буриме и т.п.). Юный Пушкин часто гулял в роскошном княжеском саду. Став взрослым, неоднократно бывал в великолепном Архангельском по приглашению его владельца, а последний раз они встретились на вечере, устроенном Пушкиным и его молодой женой. Свои впечатления от этого «счастливого человека» поэт выразил в знаменитом послании «К вельможе».
С 1814 года Сергей Львович служил в Варшаве, где вступил в масонскую ложу «Северный щит». Кстати, членом этого общества был и его брат Василий Львович. По слухам, в 1821 году посвящённым кишинёвской ложи «Овидий» стал и Александр Сергеевич, его членство подтверждал большой ноготь, на который он иногда надевал специальный колпачок. Правда, это отделение не прошло полноценной инсталляции, и, согласно канонам «вольных каменщиков», официальным статусом не обладало.
Отец детям внимания уделял мало, а у матери любимчиками были Ольга и Лев. По рассказам всех бывавших в доме, Надежда Осиповна к сыну Александру относилась более чем холодно. Сергей Львович любил книги и у себя дома собрал приличную библиотеку. Поскольку он знал несколько иностранных языков, то на стеллажах стояли сочинения Эврипида, Гомера, Данте, Плутарха, Вольтера, Лафонтена, весь Мольер, любимый его автор, и множество других книг. Избранные произведения нередко читались вслух всей семье, чаще других звучали драмы обожаемого Мольера. А некоторые его пьесы братья Пушкины ставили на собственной сцене, привлекая всех домочадцев к участию в спектаклях. Успех был полный! У Пушкиных было принято собираться специально и для того, чтобы послушать, как отец с братом декламируют знаменитых авторов. Нередко в гостиной звучали голоса известных поэтов и писателей, бывавших в гостях. А дети с удовольствием присутствовали на этих вечерах. Именно там маленький Саша познакомился с известными литераторами – Карамзиным, Жуковским, Батюшковым, Дмитриевым и другими. В своих воспоминаниях о сыне Сергей Львович писал:
«В самом младенчестве он показывал большое уважение к писателям. Не имея шести лет, он уже понимал, что Н.М. Карамзин — это не то, что другие. Одним вечером Николай Михайлович был у меня, сидел долго; во всё время Александр, сидя против него, вслушивался в его разговоры и не спускал с него глаз».
В этом плане интересны и воспоминания Петра Вяземского:
«Вся обстановка должна была благотворно действовать на отрока. Нет сомнений, что в детстве Пушкин часто бывал в театре. Ведь и отец его, и дядюшка, Василий Львович, – страстные театралы...»
Немного пожив в Москве, Сергей Львович три года отслужил в Варшаве и, получив чин статского советника, ушёл со службы, а семья стала жить в столице.
После окончания Лицея Пушкин жил у родителей в доме на набережной Фонтанки в районе Коломна. Эта часть города не считалась престижной, но и была недорогой. Сергей Львович снял квартиру из семи комнат на верхнем этаже, сыну выделил одну небольшую комнатку, которая скоро стала похожа на разноязычное книжное хранилище. После удивительных шести лет, проведённых в Лицее, Пушкину здесь жилось очень неуютно: во-первых, в квартире всегда был беспорядок, во-вторых, отношения в семье были холодными, натянутыми. Часто во время ссор сын успокаивал отца и мать, повторяя им:
«Без шума никто не выходит из толпы».
А новоиспечённый коллежский секретарь, наслаждаясь полной свободой, ходил по театрам, посещал мастерские знакомых художников, бродил по книжным лавкам в поисках интересных изданий на латыни, английском, немецком, испанском, итальянском, греческом и даже на славянских наречиях. Пушкинисты считают, что его личная библиотека насчитывала более 3500 книг (в основном на иностранных языках).
Кроме прелести
«неожиданных удовольствий без приготовлений»,
молодой человек был неравнодушен и к хорошему вину, и к изысканной кухне – оттого он не любил обедать дома, и был согласен с друзьями, среди которых о скупости его родителей уже ходили эпиграммы. Даже добрый и ласковый Дельвиг не выдержал и сочинил:
«Друг Пушкин, хочешь ли отведать
Дурного масла, яиц гнилых,
Так приходи со мной обедать
Сегодня у своих родных».
Но поэт, не обращая ни на что внимания, продолжал работать. Именно в этой квартире им было сочинено много стихотворений, которые, по словам его товарищей,
«...разлетались в несколько часов во все концы Петербурга».
Там же была закончена первая пушкинская поэма « Руслан и Людмила». В связи с её окончанием поэт получил в подарок от старшего друга и наставника Василия Андреевича Жуковского его портрет с трогательной надписью:
«Победителю ученику от побеждённого учителя». (1820)
Пушкин никогда не расставался с этим портретом.
Совершенно не интересуясь жизнью сына, Сергей Львович с удовольствием принимал от сановников похвалы в его адрес. Так, рассказывая об обеде, на который его пригласил граф Разумовский,
«бывший тогда министром просвещения»
(это он выделил особо)
«отдавая справедливость молодому таланту, сказал мне: «Я бы желал, однако, же образовать сына вашего в прозе». И с особым удовольствием добавляет: «Оставьте его поэтом»,- отвечал ему за меня Державин с жаром...».
Именно в это время художник Гампельн написал его знаменитый портрет, очень понравившийся всей семье. Сергей Львович сидит в кресле импозантный, важный, холеный,
«одетый по последней моде»,
очень довольный собой. Здесь он полностью соответствует латинскому значению своего имени: Сергей, т.е. «высокочтимый».
А в жизни, накануне женитьбы сына, вместо того, чтобы выделить ему души целым имением, не ведающий состояния своих поместий «чиновник 5 класса и Кавалер» отдал Александру дворы, разбросанные по всему обширному и беспорядочному Кистенёву. Ещё жениху был дан совет
«ознакомиться на месте с будущими, весьма дробными владениями».
Но, увидев ослепительную красавицу-невесту, Сергей Львович расщедрился и к свадьбе «выделил сыну из своего имения 200 свободных от залога душ в сельце Кистенёве». Сергей Львович не умел и не хотел заниматься своими поместьями. Но однажды он всех удивил: дворовые поразились, когда увидели, что барин сам занимается разбивкой нового сада в своей усадьбе Михайловское.
Именно там, во время второй ссылки Александра, и произошла самая большая ссора между отцом и сыном. Сергей Львович постоянно был им недоволен. Но особенно отец распалялся, когда тот не ладил с властями. А тут ещё выяснилось, что отец согласился следить за ним и докладывать жандармскому начальству. Такого большого скандала у них ещё не было, Дошло до того, что отец обвинил сына в рукоприкладстве... К счастью, у Сергея Львовича хватило благоразумия прекратить ссору отъездом семьи (мать, сестра и брат) в Петербург. Александр остался в Михайловском с Ариной Родионовной. Судя по знаменитому рисунку поэта, сделанному в Михайловском в январе 1826 года, (имеется в виду сплошь изрисованный лист бумаги, где среди портретов казнённых декабристов, можно найти и автопортрет, и некоторых его близких знакомых [братья Раевские, Иван Пущин и тут же чётко написанный портрет Сергея Львовича]). Отец, очевидно, часто был в мыслях отверженного сына, особенно при размышлениях о повешенных декабристах – не зря же над виселицей многозначительная надпись:
«И я бы мог, как шут висеть».
Помириться сыну с отцом удалось только спустя четыре года и то благодаря усилиям Антона Дельвига и В.А Жуковского. Пушкины вели себя корректно, но на деле относились друг к другу холодно до конца жизни. Ещё в 1834 году сын попробовал перевести на себя материальные заботы родителей, но не получилось. Надежда Осиповна уже была серьёзно больна. Александр ухаживал на ней с лаской и нежностью, не считаясь со временем и затратами. По воспоминаниям близкой знакомой семьи баронессы Евпраксии Вревской,
«мать просила у сына прощения, сознаваясь, что не умела его понять и оценить».
Весной 1836 года мать Пушкина скончалась. Он сам поехал её хоронить в Святогорский монастырь. И рядом с её могилой прикупил землю для себя. Не прошло и года, как он погиб на нелепой дуэли... Сейчас мать и сын лежат рядом. Навеки. (Подробнее о Н.О. Пушкиной читайте в нашем эссе «Mamam Пушкина»)
Сергей Львович ушёл из жизни в 1848 году. Похоронили его также в Святогорском Успенском монастыре на родовом кладбище Ганнибалов-Пушкиных, рядом с женой и сыном. Там же покоятся прадед Иосиф Абрамович и Мария Алексеевна Ганнибалы.
Мир их праху.