Ох уж, это желание женщины – дождаться невестки, чтобы передать ей своё сокровенное, близкое сердцу, дорогое воспоминаньями, ставшей «частицей себя» и достижением…
Нет, не сына.
А то, что она определила в «отдам невестке». Вещи, которые, непременно, должны войти в семью другой женщины – жены её сына.
Ведь, не чужая же она им!
А значит, сохранит и передаст внукам всё то, что станет напоминанием о ней.
Дорогим воспоминанием о ней!
Или нет?
Так же размышляла и Зинаида Гавриловна, протирая свой любимый сервиз на восемь персон. Вспоминала шумные посиделки за праздничным столом, когда из серванта доставались чашки, блюдца, другие приборы… - всё это великолепие и создавало уютную, со вкусом обставленную атмосферу, а ещё, поднимало настроение, и приглашало к долгому разговору.
- Ну как, такое, можно выбросить? Отнести в ломбард? Только через мой труп! Вот отдам невестке, тогда, пусть и решает – что с ним делать! А сама не могу, рука не поднимается.
И не важно, что дом уже не собирал такое количество народа, что сил намывать сервиз до блеска – тоже нет.
Это, было не важно.
Важнее было - дождаться невестки, и торжественно вручить ей всю ответственность по сохранности ст0ящих вещей.
Со слезами на глазах, с болью в сердце, с сожалением (о расставании) в голосе… Но, с надеждой в душе!
И Зинаида Гавриловна её дождалась.
Но время безжалостно к чувствам такого рода.
Оно меняет не только вкусы, интересы, потребности,… оно меняет вековые традиции. Про которые, как говорят сейчас – были традициями, а стали генетической памятью.
И нет, теперь, желания, у невестки Зинаиды Гавриловны, тащить в свой дом сервиз на восемь персон, или, какие другие редкие, на взгляд свекрови, ценности. Слушать; как лучше, как удобнее, как важнее, как ценнее, как правильнее…
Мы, такое не носим! Мы, такое не едим!
Выслушивала Зинаида Гавриловна каждый раз, пытаясь хоть что-то привнести в новый дом сына.
Невестка стояла стеной.
- Ну – ну! – уходила ни с чем разочарованная свекровь. – Станешь матерью, побегаешь с моё!
Придя домой, после очередного расстройства от встречи с невесткой, Зинаида Гавриловна поставила чайник на плиту, и достала из серванта одну чашку и одно блюдце.
И села пить чай.
А в голове всё продолжало стучать - Мы, такое не носим! Мы, такое не едим!
Как же так!
Вкладываешь, вкладываешь в сына своё, а потом, приходит невестка и всё, подчистую, выметает из него! И даже не взглянет, не озадачится – Может это ещё пригодится? Может не настолько ужасно?
Зинаида Гавриловна развернула конфету, сунула её в рот и отхлебнула из чашки несколько глотков.
По радио пели – Из чего же, из чего же, из чего же, сделаны наши девчонки? Из…
- Даже предлагать сервиз не буду! – решила она для себя. – Разобью всё сама. А то, согласится – по-тихому выбросит, а не согласится – расстроит меня жутко. Хотя, лучше бы согласилась.
Зазвонил телефон. Зинаида Гавриловна, вытерев губы и руки салфеткой, аккуратно приложила трубку к уху.
- Да, сынок, слушаю! – ответила она.
- Мам, у нас ещё жив сервиз на восемь персон? Мы б его взяли!
Зинаида Гавриловна чуть не расплакалась, услышав такое. Она ведь даже и не предлагала им его, только думала предложить, только мечтала, но боялась.
- Конечно, жив, забирайте! Он мне не нужен! – еле сдерживая крик от радости, твёрдым тоном произнесла она.
Не допив чай, Зинаида Гавриловна, спешно схватила со стола чашку с блюдцем и, быстрыми шагами, понесла их в раковину мыть.
Будто боялась, что недокомплект лишит её этой неожиданной радости.
