БЛАГОЕ ИГО

«…И найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко». Человек читает эти строки и думает о том и об этом, о разном человек думает. А мне вот о чем подумалось. Лет уже с пятьдесят назад я служил в армии, рядовым служил. В тот день я был посыльным, бегал весь день по полку как пресловутая Савраска. Мне нравилось, вообще-то. Так вот, подходит мое дежурство к концу. Приходят новый дежурный по полку и новый посыльный по полку. А в конце дежурства всё положено сдавать вновь заступающим в полном порядке. Дежурный офицер посмотрел по сторонам и ничего не сказал, новый же рассыльный тут же стал кричать, что кругом беспорядок и грязь. И для наглядности провел подошвой своего сапога по покрывающему пол линолеуму.

Все мы, конечно, знали, что на линолеуме остаются черные полосы, когда ты просто идешь по нему в сапогах, а не то что специально проводишь по нему маркой подошвой сапога. Провел новый рассыльный по замаранному им же полу, торжествующе смотрит на меня и срывается на богато сдобренный разнообразными… эээ… языковыми завитушками крик: «Вылизывай пол и вылизывай чисто, так тебя растак, а также направо тебя и налево!». Дежурный офицер за нами особенно не следит – ему всё это обыденно и особенно не интересно. Скучно ему. А новый рассыльный явно готовится к эпической языковой битве со мной, рассыльным старым, заканчивающим дежурство. Я же созерцательно посмотрел на офицера, на энергично бьющего вербальным копытом нового рассыльного и очень, очень спокойно и очень тихо, хотя чрезвычайно четко, сказал им всего лишь одно слово: «Есть!» В переводе с армейского на гражданский (здесь я полностью согласен с Фасмером, который в своей монографии «О Галльской войне» призывает не путать армейский со сходно звучащим арамейским) итак, «Есть!» означает «Хорошо, друзья мои, сделаю, о чем вы меня столь любезно попросили, без каких-либо замечаний и тем более возражений по сути вопроса!».

Повисла мертвая тишина. К такому повороту они явно не были готовы. Не говоря ни слова, я взял сапожную щетку, кусок ядреного хозяйственного мыла, ведро с теплой водичкой, сел рядом с ними на пол и принялся тщательно, умиротворенно, с любовью, сантиметр за сантиметром, отмывать щеткой никогда и никем до этого момента не мытый пол.

Я никуда не торопился. Я был готов это делать и час, и два, и десять часов. Я был готов это делать до конца моей жизни. Я серьезно говорю. И всем, кто на меня смотрел, тогда это мое прекрасное настроение было понятно без слов. Такой нервный ранее рассыльный бесследно исчез и больше на арене не появлялся. Офицер по каким-то своим делам проходил мимо меня два или три раза, каждый раз молча и не глядя на меня. А в последний раз он вдруг остановился, скрипнул зубами и портупеей и что есть силы в груди завопил: «Пшел отсюда мерзавец, вон, вон!!!». «Есть, товарищ капитан!», – тепло сказал я, молодцевато приложив руку к пилотке, с некоторым сожалением посмотрел на полы, которые, видимо, так и по сей день остались не помыты, вздохнул и побежал в свою роту...

А была ли это битва? Тогда у меня было некое предчувствие. В этих никогда не мытых полах и том, что этого получилось, было некое витающее в воздухе иго, было бремя, и на некоторое очень краткое время, на какие-то минуты, наступили покой и умиротворение в душе. Всё это мимолетно уже промелькнуло в душе, а ведь тогда я еще не нашел Его, не нашел Его бремени, не нашел истинного покоя, который может дать только Он. У меня было предчувствие чего-то очень важного, было чувство, что я упускаю нечто очень, очень важное, похожее на мое чувство, когда обо мне вздохнули ангелы…

А теперь другая история. Впрочем, другая ли? Не та же самая это история? Случилась она очень давно, в другой стране, и совершенно не со мной была эта история, но…

История начинается так. Человек, чтобы выкупить кого-то из плена, пришел и отдал себя в рабство иноверцам-сарацинам, если я не ошибаюсь. Так вот, начинает он жить у своих хозяев – жить и работать. И работал он так, вкладывая в работу целиком всю свою душу и всё свое сердце, что через несколько лет хозяева полюбили его. Они захотели отпустить его на волю и сказали ему об этом. «Будь свободен, друг наш, иди с миром и делай, что хочешь!», – сказали ему. «А зачем?», – удивился он, – «мне и с вами, друзья мои, хорошо, ведь будучи с вами, я уже делаю то, что хочу. Того же, чего не хочу, я не делаю никогда…». Так раб ли человек, который уже делает, что хочет? А так ли уж отягощает иго, которое приятно, никак не тревожит, а, напротив, принесло покой его душе?

«…И найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко». Очень интересно. Имеющий глаза да увидит.