Сталин был выдающимся организатором и строителем, это признают даже его лютые недруги. Сколько всего построил он - просто не объять необъятное.
Об этом рассказывает Артем Федорович Сергеев, приемный сын "вождя народов":
"Иосиф Виссарионович постоянно ездил осматривать стройки и, когда мы с ним ехали в машине, он показывал появляющиеся здания, комментировал, рассказывал или говорил, что должно быть там или здесь построено. Я помню его разговор с Лазарем Моисеевичем Кагановичем. Это был 1935 год. Каганович был первым секретарем Московского комитета партии. Речь шла о Дворце Советов, который планировался на месте Храма Христа Спасителя. Они говорили какие здания должны быть убраны с Волхонки. От площади Дзержинского, т.е. Лубянки, должен был идти проспект ко дворцу.
Он считал, что Москва должна строится в её стиле. Кое-кто предлагал всё снести и заново построить, кто-то желал на новом месте столицу строить. А Сталин говорил, что надо всё обновить, почистить, чтобы она сохранила свой характер, замысел, идею ее градостроительства. Ведь центр Москвы - это колокольня Ивана Великого, потом шатровые церкви, кольцевые дороги. А когда стали строить высокие дома, то и колокольня потерялась, и церкви были закрыты домами. Сталин хотел поставить Дворец Советов, чтобы он возвышался над зданиями, как в свое время колокольня Ивана Великого, построить высотные здания наподобие шатровых церквей, то есть поднять Москву. Кольца оставались: и А - Бульварное кольцо, и Б - Садовое кольцо, по которым ходили трамваи "А" - "Аннушка" и "Б", который то "бякой", то "бабушкой" называли. Ну и помню его разговор относительно конкретного дома. Это было 17 мая 1937 года. Дом стоит напротив Киевского вокзала с другой стороны, на Дорогомиловской улице: 5-этажный стилобат, а центральная часть 8-этажная. Шел разговор о сроках строительства. Сталин сказал: "Думаю, что три года и три недели достаточно, чтобы выстроить такой дом". И дом в эти сроки был построен и заселен. А строители говорили, что нужно больше времени на это строительство. Дом был долгостроем. Кстати, туда вселился и мой одноклассник по 10-му классу спецшколы.
Для него авторитетом был архитектор Жолтовский. Я слышал это от людей, когда шел какой-то разговор и ссылались на мнения Жолтовского, Щусева, Щуко, Иофана и на мнение Сталина об их суждениях. И сам Сталин называл эти имена, если разговор шел о строительстве или проектировании зданий. Но свидетелем тому, чтобы именно они - Сталин и Жолтовский - разговаривали друг с другом, я не был.
Сам Сталин был аскетом, но о благосостоянии людей думал постоянно и работал над этим. У него были хорошие альбомы живописи русской классики. Мы рассматривали их.
Чтобы вести строительство домов нужно было много кирпичных и цементных заводов. И они строились. Возьмите Одинцово: это фактически поселок из нескольких кирпичных заводов. Там есть несколько озер - это как раз места выемки глины. В правление Хрущева всё было закрыто. Хрущев говорил: "Кто за кирпич и против железобетона - мой враг. Кирпичники - мои враги". При нем ликвидировали кирпичные заводы. После него оказалось, что кирпич в промышленных масштабах негде делать.
В некоторых вопросах, конечно, он был педантичен, точен. Совершенно четко требовал исполнения и следил за выполнением принятых решений, но не был формалистом ради самой формальности. Это можно продемонстрировать на таких примерах: мне рассказывал маршал артиллерии Николай Дмитриевич Яковлев.
Дело было в 1942 году. Яковлев тогда еще недостаточно хорошо знал характер Сталина. Когда он пришел к нему по вызову, Сталин сразу сунул ему бумагу и сказал: "Что это такое?". Яковлев прочитал. А это была жалоба какого-то начальника, что формируемой кавалерийской дивизией выданы шашки, на эфесе которых выгравировано "За Веру, Царя и Отечество". Яковлев воспринял это как серьезный упрек и стал докладывать: "Ошиблись, не успели, у нас шашки не производятся, и мы пользуемся еще запасами царского времени, но когда мы выдаем формируемым дивизиям эти шашки, стираем эту надпись, ну а здесь пропустили - виноват". Тогда Сталин спрашивает: "А шашкой с такой надписью немцу голову срубить можно?". Яковлев отвечает, мол, можно, конечно. Сталин: "Тогда дай им Бог и за веру, и за царя, и за отечество". А дурака этого, что жалуется - чтобы в Москве больше не было". И еще сказал, мол, с такими формалистами будьте осторожны: они - опасные люди. Еще один специалист написал Сталину, что Яковлев игнорирует производство химических боеприпасов в то время, когда это очень важно. Яковлев Сталину доложил: "У нас достаточно химических боеприпасов. Сейчас химия не применяется, у нас есть запас. Если понадобится, мы можем возобновить это производство. А сейчас нам нужны осколочно-фугасные снаряды". На что Сталин сказал: "Наверное, этих любителей химии надо отправить начальниками химических складов, пусть нюхают химию сколько хотят, чтобы мало не казалось". Или возьмите другой пример с разгрузкой сахара в Мурманске. Начальником порта во время войны там был Папанин, и вот пришел корабль, груженый сахаром, необходимо быстро разгрузить, пока не налетели немецкие самолеты и не разбомбили, а людей для разгрузки нет. И Папанин распорядился каждому, кто будет работать на разгрузке выдать мешок сахара. Ну, разгрузили. Сталину докладывают о таком самоуправстве Папанина, разбазаривании им продуктов, и требуют для него серьезного наказания. Сталин спрашивает: "Кто съел этот сахар?" (выданный Папаниным). Там засмеялись. Как, кто? "Ну, кто его съел?", - опять спрашивает Сталин, - Люди?". Ему, мол, да, конечно, люди. А он: "А вы бы хотели, чтобы рыбы его съели?" И разговор был окончен".