Бутерброды на снегу.
Продолжение .
Трасса от опытного поля СХИ до лыжной базы "Буревестник" прошивает ботанический сад и выводит нас на окраину города к лесному массиву Нагорной дубравы–царству вековых безмолвных великанов. Впрочем дуб позволяет расти рядом и березам и кленам, сбивающимся в мелкие рощицы по ходу лыжни. Берёзки, покрытые инеем, светятся на фоне темных глубоких морщинах коры дубовых стволов и корявых ветвей с шапками снега, скрашивая их черно-белую мрачность.
Улучшалось настроение и у нашей троицы, катящей по этой лыжне. Покрутившись на петлях лыжни и накрутив пару километров, собрались в обратный путь.
И тут я встретил Юрку –однокурсника из местных. В секцию он не ходил– катался сам, катался неплохо. Я его звал на соревнования, но он отнекивался: мол не люблю гонять на время,– некогда на природу смотреть. Он то и предложил проехать ещё пятёрку до Белой горы, хорошо, что поломники проложили туда лыжню.
Это предложение прозвучало, как вызов. И мы покатили вперёд уже вчетвером.
Белая гора– холм на правом берегу рукотворного Воронежского моря, смотрящий на него с 40-метровой высоты.
Юрка отлично ориентировался на местности в отличие от нас, гоняющих по флажкам лыжни.
—Мимо "Скандинавии", выйдем на "Пашкину просеку", и прямо до водохранилища,—просвещал
нас Юрик. —Красивое место, особенно зимой. Почему?Потому, что мух нет.
Но какая- то укусила Востробоева:
—Иду на обгон, —крикнул он, вышел из лыжни, семенящими прыжками-шажочками из конца четвёрки перепрыгнул на первое место в лыжню, энергичным попеременным двушажным оторвался от нас метров на десять, перешёл на одновременный одношажный и стал молотить, молотить,наращивая скорость.
"—Куда?"—взревел Калмыков и бросился в погоню.
—Ах так!— я уже стучал носками своих лыж по концам Колмыковских.
Финишный рывок нашей троицы был достоин финала зимней Олимпиады. Первым на
холмик смотровой площадки взлетел я; слева мою левую лыжу подбила правая востробоевская лыжа. Я ещё удержался на правой, когда справа на нас навалилось 80 кг Сашкиной туши под крик благоразумно отставшего Юрика,
—Тормози, обрыв!!!
Куча из трёх тел с беспомощно торчащими из неё палками и лыжами скользила к сорока метровой пропасти.
