- И куда? – спросила Катя, видя, как Константин собирает вещи детей.
- Домой.
- К отцу?
- У них что отец, что мать, оба неадекваты.
- А ты тут при чём?
Костя посмотрел на Катю.
- Они не сироты, у них есть родители, но почему-то носишься с ними ты. А вдруг с ними что-то не так? Руку сломают, упадут неправильно – это же дети, всякое может случиться, - пожала она плечами, - кто будет отвечать? Дядя-уголовник? Прости, - сразу остановила его Катерина, - я лишь повторила твою беспринципную сестру.
Костя опять поднял на неё глаза, что-то нехорошее читалось в его взгляде.
- Ладно, - сказала Катя, уговаривая его, - мне тоже их жалко, они не виноваты, но, что будет в следующий раз? Насколько оставит их тебе сестра?
- Следующего раза не будет, я знаю, как её приструнить.
- То есть ты хочешь заставить родную мать полюбить собственных детей? Глупо. Это невозможно.
- И что ты предлагаешь? – Костя закрыл и отнёс в прихожую большую клетчатую сумку.
- Тут несколько вариантов, от полиции и опеки до простого звонка их отцу, но, похоже, ты принял решение.
- Да, - посмотрел в окно Костя. Племянники играли во дворе, Толика не было, мама уже отвела его в садик. – Я их не брошу!
- А меня?
Костя опустил глаза, стоя перед окном. На кухне стало так тихо, слышно было приглушённый радостный визг Насти во дворе. Девочка счастлива, она уже знала, что они едут домой с дядей Костей.
- Ты ставишь меня перед выбором.
- Разве?
- Нет.
- Я просто пытаюсь сказать тебе, что ты им не отец и не мать. А у тебя могут быть свои дети, семья, дом… мы… Просто надо один раз поставить на место некоторых людей. Иногда в этом нуждаются даже самые родные.
Костя обернулся, печально посмотрел на свою Катю, она не выдержала его взгляда. Он подошёл к ней, хотел обнять, но не смог.
- Пока, - сказал он и вышел. Через пару секунд дверь за ним захлопнулась.
- Прощай, - прошептала Катя, не поднимая головы.
За окном стало ещё шумнее, дождик застучал по крыше навеса. Костя и дети сидели и ждали такси за красным пластиковым столиком. Это последние деньки лета, пока тёплые, но уже дождливые и тоскливые. Настя радовалась этому больше всех: на 1-е сентября, на линейку послезавтра её поведёт дядя Костя. Она представляла, как будет идти по дороге, он будет держать её за руку, самый лучший дядя на свете. А платье у неё будет то самое! Мама купила несколько недель назад, тёмно-синее, с плиссированной юбкой, белыми манжетами и воротничком и белоснежным, кружевным фартуком. Оно висит в их комнате, в шкафу, там и банты огромные белые. У девочки замирало всё внутри, когда она представляла, какой красивой будет в этот праздничный день.
Машина подъехала прямо к воротам, племянники побежали за двор. Костя, взяв сумку, обернулся на окна, где ему было так хорошо. Чувствовал, она смотрит, но видеть не мог – дневной свет отсвечивал. Он ушёл, никто его не провожал, никто не пытался остановить или убедить в чём-то. Эти дети всегда будут для него на первом месте, даже в ущерб себе. Жаль, пока этого не осознавал.
По дороге на автовокзал Костя твёрдо решил: дождаться сестру, отдать ей детей и прекратить с ней общаться. Сколько можно испытывать его терпение? И бросать ребят как ненужных щенят. А сам вернётся к Кате, к Толику, будет иногда звонить племянникам. Потом… когда их мать остепенится, он будет их навещать и брать к себе на выходные. Всё будет примерно так, но немного иначе, не по его сценарию.
***
Автобусом Костя с детьми вернулся в посёлок. На пустынной улице их никто не ждал, слава богу, дождя не было, как в городе и домой они дошли сухими. В конце Дальней, за последним домом показались козы бабы Маши. Настя сломя голову побежала к ним.
- Ты куда? – крикнул от неожиданности дядя Костя. Догнать её он не мог: в одной руке тяжёлая сумка с его и детскими вещами, в другом увесистый пакет с продуктами.
- Там баба Маша, - обернувшись на ходу, крикнула Настя и побежала дальше.
Костя с Димой уже дома были, а этой егозы не видно. Дядя поглядывал на улицу в окно, вот и она вместе с соседкой-пенсионеркой. Баба Маша вела её за руку. Настя тарахтела что-то наперебой, вырывая руку у бабушки, размахивала ими над головой, вытаращив свои ясные глазёнки. Он вышел во двор, забрать её.
- Здравствуйте, тёть Маш, - махнул им Костя навстречу.
- Здравствуй, соколик, - улыбалась ему ласково выгоревшая от солнца соседка. – Давно тебя не было. Опять уедешь?
-Пока не знаю.
- А где же Жанка?
Костя поджав губы, посмотрел на Настю, потом на пожилую соседку. Она всё поняла.
- Вот зараза! Она точно не из вашего гнезда, не Сорока. Она кукушка! Вся в отца.
- А вы хорошо его знали? – с улыбкой спросил он, только бы тему сменить, не говорить при детях об их матери, ведь ничего хорошего не шло на ум и на язык.
- А как же! С первого дня, как он появился тут…
И бабулю понесло в далёкие времена её зрелости и молодости Светланы Ивановны. Она бы долго рассказывала, как жилось Светке с мужем – хорошо жилось по первой, это он потом как пёс шелудивый стал, а Светка скрывала от всех его похождения.
- Тёть Маш, спасибо вам за воспоминания, мы только приехали, надо отдохнуть, порядки навести.
- Так я молочка сейчас дам… Настя, пошли, - хотела увести девочку соседка, соскучилась она за ней.
Настя запротестовала и побежала к дяде, они в городе купили продукты повкуснее её вонючего молока, - думала девочка. Но холодным Настя всегда любила пить молоко со свежей, хрустящей коркой хлеба.
- Ну ладно, обвыкайтесь, - сказала старушка и ушла. Её козы уже вытаптывали траву за воротами, лезли за сочными ветками к соседям.
Настя помогла дяде с вещами, она лучше знала, что куда класть. Всё бельё из сумки пахло стиральным порошком, прохладой, напоминало о доме тёти Кати. А здесь везде пыль, спёртый воздух, мамины вещи на спинке кровати. Настя свернула их в комок и затолкала подальше в шкаф, на нижнюю полку, будто не понадобятся они никогда.
Мама приехала этим вечером и отыскала даже этот грязный клубок в шкафу.
канал с аудиорассказами и подкастами автора
Жанна ворвалась в дом, будто приехала на такси и в машине мотал счётчик, отчитывая её время и деньги. Но машина за двором стояла выключив фары, никто не сигналил, не подгонял её, она сама торопилась.
- Привет, братец, - поздоровалась она привычно и кинулась собирать вещи.
- Привет. Где ты была?
Она посмотрела на него, на детей и не ответила.
- Куда собралась? Ты ничего не хочешь сказать?
- Хочу, - выпрямилась она, выпятив живот. Не такой уже большой, она ещё больше похудела, но привычки от прошлой жизни остались. – Мы заехали к тебе в городе, а тебя нет. Катька твоя даже за калитку не пустила, сказала, вы тут. Только сегодня уехали.
- Да в обед.
- Вот и хорошо, - ответила она, - дома и стены помогают.
И стала сдирать со стены свой ковёр.
- А ты куда?
- На Кудыкину гору, - пыхтя ответила сестра. Не найдя сил оторвать ковёр, она прошла в её с детьми комнату. Дима и Настя расступились перед мамой. Она ничего не сказала детям, только провела рукой по Димкиной голове. Полезла в шкаф, начала выбрасывать оттуда свои вещи, прямо на пол.
Дядя Костя прошёл за ней и прикрыл за собой дверь поплотнее. Дети стояли и смотрели на эту дверь, слушали крики мамы, впервые оба слышали, как умеет орать дядя Костя. Дима взял за руку сестру, но с места они не двигались. Дверь словно ураганом распахнуло – мама вылетела с узлом через плечо.
- А я не собираюсь на себе крест ставить! – выкрикивала она, оборачиваясь к брату. – Я тоже хочу быть любимой. У них отец есть, не только я. И ты меня не заставишь! Ты вообще кто такой? Ты мне не указ…
- Жанка!
- Да иди куда хочешь! Уполномоченному по правам ребёнка жалуйся, я их не бросаю, - посмотрела она детей. – Но и гнить тут в селе не собираюсь. Потом заберу их. А сейчас я не могу! Не могу, понимаешь! Какого чёрта ты вообще вернулся именно сегодня? Не мог завтра или в другой день. Достал! Я взрослый человек, сама разберусь.
- Ты не имеешь право, ты мать! Настя идёт в первый класс.
- Ничего, папаша отведёт, - усмехнулась она, - сейчас же позвоню, пусть приезжает и забирает, если они тебе в тягость. А ты возвращайся к своей Катеньке и расти чужого, черномазого.
- Жанна, тебя заставят, - кричал на веранде дядя Костя, мама выкручивала ему фигуры из трёх пальцев в лицо.
- Максимум, что меня могут заставить – это выплачивать алименты. А гробить свою жизнь, воспитывая этому борову детей я не собираюсь! Пусть приезжает и участвует в воспитании вместе со своей бабой. Ему можно, а мне нельзя?!
Когда она вышла во двор, фары за двором дали максимум света. Она тащила навстречу им свой тяжёлый узел. Некто вышел из машины, Костя хотел ему всё высказать, объяснить, что эта женщина бросает собственных детей ради него. За двором стоял дядька, ничем не лучше первого мужа Жанны, явно неславянской наружности. На глупые попытки Кости объяснить ему что-то он не отвечал, помогал женщине уложить вещи в багажник, дважды оттолкнул случайно или специально её брата, мелковатого по сравнению с ним. Только в конце, когда Жанна запрыгнула в машину и махнула мужику рукой, тот подошёл к Косте, протянул огромную волосатую руку и еле-еле на ужасном, ломанном русском попрощался.
Машина выезжала задним ходом на дорогу, а Костя стоял как дурачок у новых ворот, глядя на них, жалкий до смешного. Просто глупец.
Вернувшись в дом, он посмотрел на детей, так стыдно ему никогда не было. Они хоть и маленькие, но всё понимали – мама их бросила. Просто взяла и бросила. Они не плакали, им не привыкать. В маленьких глазках дрожали слёзы и единственный вопрос: он тоже от них откажется?
- Ты сдашь нас в Детский дом? – спросила племянница, не отпуская братишку. Она же слышала, как он кричал маме в той комнате.
- Не надо так говорить.
- Но ты же сказал маме, мы слышали, - её губки вздрагивали, Димка уже плакал, молча.
- Нет. Завтра за вами приедет отец. Будешь там ходить в школу, – со злостью сказал дядя, разгребая в доме после тайфуна, под названием Жанна. Через полчаса он уложил детей спать в их комнате, сам лёг здесь, в первой. Он слышал, как они хлюпали, шмыгали носами, знал: они плачут. Заткнув уши подушкой покрепче, он отвернулся к стене и зажмурился. Ну и сволочь же он!
Ничем не лучше своей сестры.
***
- Алло, алло, Костя.
- Да, - отвечал брат, будто с хорошего перепоя. Сестра позвонила рано, очень рано, ещё темно за окнами было.
- Я звонила этому козлу, всю ночь набирала. Не брал трубку, представляешь! А мы в дороге: сеть то есть, то нету! Вот только дозвонилась. Никогда в нём не сомневалась, как был му….м так и остался! Он до сих пор на морях. Прикинь! Короче, вернётся только через неделю, сказал, заедет.
- Заедет?
- Ну да. Думаю, и заберёт детей. Я ему так и сказала. Ты меня знаешь, я молчать не стану. Пусть тоже участвует в их жизни.
- А ты куда? – поинтересовался Костя, слыша, звук проносящихся автомобилей.
- В Геленджик. Я нашла новую работу. За полгода заработаю на свою квартиру и не буду ни от кого зависеть. Если что, там в шкафу платье Насти на первое сентября. В тумбочке под телевизором тетрадки, ручки, счёты, я всё купила. Передашь Мишке, что б ни говорил, что я его деньги на себя тратила. Туфельки лаковые на веранде в коробке, Настя знает. Димкины вещи ты знаешь где. Ничего, пусть тоже почувствует, каково это… у него мать и отец есть, новая жена, пусть воспитывает, а я теперь буду как он, только деньгами отделываться.
Костя положил трубку, даже убить её не хотелось. Он знал – так и будет рано или поздно. Детей Жанна не любила, потому что от Мишки их родила, а его она ненавидела до такой степени, готова была облить кислотой при встрече.
Костя поднялся, пошарил ногами под кроватью в поисках тапочек. Совсем забыл – он дома, тут тапочек нет. Заглянул в комнату к детям. Настя стянула всё одеяло с брата, закутавшись с головой в него, скатилась на самый край. Под племянником вновь жёлтая лужа. Давно такого не было. И вновь дяде стало противно. Он приготовил завтрак и ушёл в свою времянку. Вернулся в начале десятого. Племянник чистенький, одетый поплотнее – в доме прохладно, сидел, играл на полу. Племянница домывала в алюминиевой миске посуду за собой и братом, взобравшись на табурет перед столом. Одна тарелка, накрытая бумажной салфеткой, стояла поодаль от неё.
- Это твоя каша, - показала Настя на тарелку и посмотрела на дядю. – Мы уже поели. Бельё я выкинула в корзину на веранде. Вода нагреется, постираю, я умею.
- Ишь ты! – грустно усмехнулся дядя, присев к столу. Есть совсем не хотелось. Пустота в голове, в желудке, в сердце. – Посмотри на неё, домохозяйка.
- Да! – ответила Настя, вытерев под носом мокрой рукой. – Ты думал я ничего не умею?! А я всё умею, понял! Мы не поедем в детдом, вот так!
- Никто вас не отправляет, угомонись. Скоро отец приедет, заберёт вас, или бабушка.
- Не приедет, - Настя слезла со стула, подошла к заправленной дядиной постели (и тут она навела порядок) взяла его мобильник. – Мама звонила, я с ней разговаривала. У бабушки машины нет и ноги больные, мы ей не нужны.
Дядя вздохнул, похоже, племяннице ничего объяснять не надо, она больше его понимает. Он постучал пальцами по столу, вспомнил, что не предупредил Севу в гараже, а на завод ему уже плевать и так уходит. Он взял телефон у Насти, вышел на улицу, вернулся через несколько минут, более-менее спокойный: ему дали отгулы на неделю, пока он не разрулит свои семейные проблемы.
- Показывай своё платье, - сказал он племяннице, она так сурово на него смотрела, так по-взрослому, будто ждала приговора. – Завтра в школу, а мы не готовы. Да Димка? – спросил он у племяша.
Мальчик повернулся, улыбнулся ему в ответ, и сразу полегчало. Это же дети – они быстро забывают плохое, лучшее у них впереди.
Продолжение следует_______________
другие публикации канала ⬇⬇⬇
копирование материалов без разрешения автора запрещены🙅♀️